Воспользовавшись тем, что жена не подозревает, в чем истинная причина его расстройства, Бао-юй сказал ей:
– Ложись пораньше, я хочу посидеть один и собраться с мыслями! Память у меня стала совсем плохая, я почти все забыл, и, если отец это обнаружит, он огорчится. Иди спать, пусть со мной посидит Си-жэнь!
Бао-чай не стала ему возражать и только в знак согласия кивнула головой.
Бао-юй вышел из комнаты и потихоньку шепнул Си-жэнь:
– Умоляю тебя, позови Цзы-цзюань – я хочу кое-что у нее спросить. При виде меня Цзы-цзюань всякий раз сердится, поэтому постарайся как-нибудь уговорить ее!
– Ты же говорил, что собираешься побыть один, чтобы собраться с мыслями, и я этому очень обрадовалась. Что же тебе сейчас взбрело в голову? Если хочешь у Цзы-цзюань что-либо спросить, разве нельзя это сделать завтра?
– Сегодня вечером я свободен, а завтра, может быть, батюшка прикажет что-нибудь делать и мне не удастся выбрать время, – заметил Бао-юй. – Милая сестра, позови ее!
– Она не придет, если ее не позовет вторая госпожа Бао-чай.
– Поэтому я и прошу, чтобы ты ей все объяснила!
– Что объяснила?
– Разве тебе не известно, что у меня на душе и что у нее? – проговорил Бао-юй. – Ради барышни Линь Дай-юй… Скажи, что я не был неблагодарным… Меня постарались сделать таким!
Он бросил взгляд на дверь, ведущую во внутреннюю комнату, и, указывая в том направлении пальцем, произнес:
– Я вовсе не желал ее – это бабушка и остальные все подстроили. Только зря погубили сестрицу Дай-юй. Когда она умирала, вы должны были позвать меня, я бы ей все объяснил, и она не покинула бы этот мир, затаив на меня обиду! Ты же сама слышала от третьей барышни, да и от других, что сестрица Линь перед смертью с ненавистью отзывалась обо мне. И из-за своей барышни Цзы-цзюань тоже ненавидит меня. Ну скажи сама: разве у меня нет сердца? Цин-вэнь была простой служанкой, особыми достоинствами не обладала, но, когда она умерла, я, признаюсь тебе откровенно, принес ей жертвы и даже сочинил в честь ее жертвенное поминание. Барышня Линь Дай-юй видела это собственными глазами. Сейчас барышня Линь умерла, неужели я не могу почтить ее память?! А я до сих пор не устроил жертвоприношений ее душе! Разве она не будет еще сильнее роптать на меня, если узнает, что я отношусь к ней с таким пренебрежением?!
– Кто же тебе мешает? – удивилась Си-жэнь. – Хочешь устроить жертвоприношение – устраивай!
– С того самого момента, как я поправился, мне хочется сочинить поминание, но я не пойму, куда девались все мои способности. Если бы жертвоприношение предназначалось для кого-то другого, поминание можно было бы сочинить кое-как, а для нее все должно быть сделано как следует, без малейших упущений. Вот поэтому я и хочу расспросить Цзы-цзюань о барышне, так как она знает ее лучше других. Если б я не болел, то еще кое-что смог бы вспомнить, но после болезни я совершенно лишился памяти. Ведь ты мне все время твердила, что барышня Линь выздоровела. Почему же она так неожиданно умерла? Что она говорила, когда поправилась, а я не ходил к ней? Что она говорила в то время, когда я болел и мы не виделись?! И почему Бао-чай не хочет отдать мне вещи, которые мне удалось тайком принести от сестрицы Линь?
– Вторая госпожа Бао-чай боится, что ты снова начнешь убиваться, – ответила Си-жэнь. – Какая же еще может быть причина?
– Я этому не верю, – заявил Бао-юй. – Если бы барышня Линь Дай-юй помнила обо мне, то почему перед смертью она сожгла рукописи своих стихов, а не оставила их мне на память? И потом, когда она умирала, слышалась музыка с неба. Не означает ли это, что она стала божеством либо вступила в сонм бессмертных?! Я видел ее гроб, но не уверен, лежала ли она в нем.
– Опять ты мелешь вздор! – воскликнула Си-жэнь. – Ведь если человек не умер, как можно его положить в гроб и считать умершим?
– Что ты понимаешь! – вздохнул Бао-юй. – Всякий, кто становится бессмертным, либо уходит на небо вместе со своей телесной оболочкой, либо оболочка его остается на земле, а улетает только душа… Дорогая сестра, позови Цзы-цзюань!
– Послушай меня, – сказала Си-жэнь. – Хорошо, если Цзы-цзюань согласится прийти, но, если она откажется, придется потратить немало слов, чтобы уговорить ее! Даже если она придет, едва тебя увидит – все равно не захочет ничего рассказывать. Лучше завтра, когда вторая госпожа Бао-чай уйдет, я сама поговорю с Цзы-цзюань, и, может быть, мне удастся кое-что узнать у нее. После этого я тебе все передам!
– Конечно, ты говоришь разумно, – согласился Бао-юй. – Но ты не представляешь себе, что творится у меня на душе и как я волнуюсь.
Из внутренней комнаты вышла Шэ-юэ.
– Вторая госпожа велела передать второму господину, что уже четвертая стража и пора спать, – сказала она. – Сестра Си-жэнь так увлеклась разговором, что позабыла о времени!
– А ведь и в самом деле пора спать! – заметила Си-жэнь. – Завтра будет достаточно времени поговорить.
Бао-юй вынужден был повиноваться, но все же успел шепнуть на ухо Си-жэнь:
– Смотри не забудь!
– Помню, – улыбнулась Си-жэнь.
