– Не призрак я. – Джон попытался привести в чувство старуху. – Посмотри на меня, я Сон, тот самый, которому ты давно отняла пораженные черной кровью пальцы.
– Вооруженные призраки! Кровавые люди с оружием! – причитала старуха. – Я слышу их голоса и вижу, как только открываю глаза.
– Да нет, – пытался втолковать старухе Джон, – эта я. Посмотри на меня внимательно, ну посмотри!
Он еще раз с силой разжал ладони, взглянул в глаза Кэлены, полные ужаса и страдания, но старухах громким воем без чувств повалилась на бок и забилась в рыданиях.
– Она стала безумной, – заключил Тэгрынкеу. – Такое увидишь – еще не так завоешь.
Джон присел рядом с обезумевшей старухой. Он осторожно разнял руки и стал ласково приговаривать:
– Не бойся. Мы пришли из Энмына помочь вам и избавить от призраков и живых разбойников. Взгляни на нас – мы свои. Вот рядом со мной Тэгрынкеу из Уэлена. Не надо плакать…
Джон гладил по плечу старуху и чувствовал, что она успокаивается. Всхлипнув несколько раз, Кэлена доверчиво прижалась к Джону, открыла глаза и всмотрелась.
– Это вправду ты? О, какое горе случилось в нашем стойбище! Словно злые духи слетелись с подземного царства и стали мстить людям, погрязшим в грехах. О Сон, я и не верю, что осталась в живых.
Старуха вытерла слезы, подняла голову и вдруг снова разразилась страшным воплем, указывая на спину Джона:
– Вот они! Они снова пришли сюда, чтобы резать людей!
Джон невольно оглянулся, но там были одни безмолвные, потрясенные всем увиденным красногвардейцы и Тэгрынкеу. Догадавшись, Джон тихо сказал:
– Пусть все выйдут из яранги, я успокою старуху.
Оставшись с Кэленой, Джон принялся уговаривать ее:
– Открой глаза. В чоттагине никого, кроме нас с тобой.
Наконец Кэлена послушалась, осмотрелась и даже поправила упавшие на лоб реденькие волосы.
– Я не могу поверить, что это ты, Сон, – прошамкала старушка и ощупала трясущимися руками лицо Джона, его одежду. Поверив в реальность его существования, она начала страшный рассказ, часто прерываемый рыданиями. – Говорила я Ильмочу – добра не будет от этих русских. Лица уж больно у них нехорошие, холод в глазах, – рассказывала Кэлена. – Ильмоч не слушал меня… Никого не слушал. Новую жизнь ругал худыми словами, Солнечного Владыку вспоминал. Жили эти русские в нашем стойбище как волки! Среди дня кидались на женщин и валили на землю на глазах у мужей и детей. А Ильмоч колол самых жирных оленей, своими руками отдавал лакомые куски и тайком ездил к Армолю за дурной веселящей водой.
Старуха вдруг замолчала, настороженно прислушиваясь, и прижалась дрожащим телом к Джону:
– Я чувствую – они здесь! Они бродят за стенами яранги!
– Это наши друзья, – успокоил Кэлену Джон. – Не бойся.
Кэлена вскинула глаза на Джона, словно впервые увидела его.
– А правду ли ты говоришь? – подозрительно спросила она. – Ведь у тебя в глазах блестит лед…
– Ты же меня знаешь, – ответил Джон.
– Непонятные вы люди, – сокрушенно вздохнула Кэлена.
– Ты знаешь не только меня, но и детей моих, и Пыльмау, – напомнил Джон.
Удивительно, но упоминание имени Пыльмау сразу же успокоило старую шаманку, и она уже связно продолжала рассказ:
– Ходили они по тундре, орали свои громкие песни, обжирались, уходили на побережье и все требовали от Ильмоча чего-то. А он, бедняга, уже начинал жалеть, что принял их в свое стойбище, и даже приходил ко мне советоваться. Но какой совет может дать женщина? Ездили они на побережье, хотели переправиться на другой берег. Вернулись обозленные, мрачные… А Ильмоч мне сказал: кругом большевики, некуда деваться. Даже те, кто были просто чукчи, и те начали превращаться в большевиков… А ты, случаем, не большевик ли?
Кэлена уставилась на Джона и слегка отстранилась.
– Да нет, не большевик, – ответил Джон.
– Худо нам стало совсем. И Ильмоч стал всего бояться. И берега боится, и тундры. Удрать от русских нельзя – куда денешься со стадом? Вот думали они с пастухами и порешили напоить русских священной настойкой гриба-вапака и оставить в тундре, а самим уйти подальше, чтобы не нашли. Нехорошо, конечно, поступали, но русские озверели, ничего не признавали, нас почитали за животных, даже на Ильмоча стали кричать и замахиваться. Мы так и сделали. Напоили и оставили в тундре. Рано утром сняли яранги, погрузились на нарты и погнали стадо через перевал, сюда, где реки поворачивают на солнечную сторону. Едем, а сзади мерещится погоня. Три дня и три ночи шли без остановки, петляли, путали след. Да и оружие-то у русских отняли, взяли себе. Спустились мы сюда в распадок и еще три дня и три ночи жили без огня и горячего мяса, боялись дымом открыть себя. Потом решили – довольно. Стали потихоньку жечь костры, громко разговаривать. Еще три дня прожили. Стадо держали поодаль, но сами далеко не уходили… Все пожгли на кострах, что было поблизости…. Старуха умолкла и опять прислушалась.
– Там кто-то ходит! – громким шепотом сообщила она Джону.
– Да, там ходят мои друзья, которые пришли со мной избавить вас от этих разбойников.
– Поздно уже! – запричитала Кэлена. – Зарезали нашего Ильмоча!
