Госпожа Вэй ощупала себя: все тело болит, словно и в самом деле ее избили. И очень стыдно ей стало! Она подумала: «Удивительный сон! Если все последние сорок лет дух матушки знал о моих бедствиях, почему же не получила я помощи? Почему не полегчало мне в часы страданий? Потому, видно, что сама была слаба волей, ни одного дела до конца не довела!» Мысли путались у нее в голове, она закрыла глаза – и тут же снова увидела мать. Госпожа Ма на сей раз явилась в сопровождении старца в белых одеждах. Указав ему на дочь, она произнесла:
– Вот она, моя неразумная дочь. Нрав у нее злобный. Мои заботы и воспитание не пошли ей на пользу. Прошу вас, учитель, сделайте ее сердце добрым, а нрав мягким!
Старец пристально посмотрел на Вэй, вынул из-за пояса какое-то снадобье и подал ей – она проглотила пилюлю и тотчас ощутила в груди невыносимую боль, словно ее ножом резали. Из горла госпожи Вэй хлынула кровь, и все шесть внутренностей вышли из ее тела. От ужаса и боли она закричала, умоляя спасти ее, не дать умереть.
Тогда старец достал из рукава сосуд с родниковой водой, промыл ее внутренности, поместил их на места в ее утробе и говорит: «Злоба засела у тебя не только во внутренностях, но и в костях! Теперь их надо очистить от скверны!»
С этими словами он вынул нож, срезал плоть и начал скрести кости несчастной. Вэй закричала, призывая на помощь мать, – и проснулась. С той ночи госпожа Вэй стала совсем другой: пыталась что-нибудь делать – ее охватывал страх за содеянное, вспоминала прошлое – с трудом верила, что все это было с ней. Что ж, человек рано или поздно, но может осознать свои заблуждения. Только слабый духом не в силах их исправить, только себялюбец не желает их исправлять. Есть, конечно, и такие, кто ловко скрывает свою суть, кто упорствует в своих заблуждениях. Но, попав в трудное положение, такие люди обычно ведут себя лучше, и нельзя отказывать им в снисхождении.
Когда весть о раскаянии госпожи Вэй дошла до императрицы, она тотчас послала придворную даму Цзя удостовериться в том, что это правда. Прибыв в Цюцзы, дама увидела у подножия горы одинокую глиняную хижину, открытую всем ветрам, изгородь из колючего кустарника, в котором успели свить гнезда птицы. На стрехе лачуги висит паутина, даже не верится, что тут кто-то живет. Она вошла в дом – на постели стонет госпожа Вэй, рядом, запрокинув голову, мечется в беспамятстве ее дочь. У дамы Цзя было жалостливое сердце, она всплакнула, подсела к Вэй и Хуан и взяла их за руки со словами:
– Поняли ли вы, за что посланы вам эти страдания?
– Это я во всем виновата, – всхлипнула госпожа Вэй. – Я замышляла убийство, и вот оно – возмездие! Когда я думаю о прошлом, оно кажется мне сном, и я не могу сама в себе разобраться. Вы пришли к нам и спрашиваете меня, но это доставляет мне мучения еще более сильные!
– Вижу, что вы раскаялись в своих дурных делах, – утешила ее дама Цзя. – Небо зачтет вам это, верьте мне и не убивайтесь так! Но что у вас здесь произошло? Что за болезнь вас поразила?
Госпожа Вэй поведала о своих снах и снова заплакала, потирая ноющее тело.
– Обычно раны со временем затягиваются, – проговорила дама Цзя, – но следы кары небесной остаются навсегда. Вот вам целебное средство, оно снимет боль!
Все это время Хуан лежала, отвернувшись к стене, закрыв лицо одеялом, и не произнесла ни словечка.
– Дочь моя страдает какой-то непонятной болезнью, – снова заговорила госпожа Вэй, – и сны она видит какие-то странные. Если поблизости есть буддийский храм, я бы очень хотела вознести молитвы о ее выздоровлении, – может, недуг и покинет ее?!
– В десятке ли отсюда, – улыбнулась дама Цзя, – находится монастырь Горный Цветок, в нем есть изображение Трех святых, а возле монастыря стоит Храм Десяти Бодисатв. Там вы сможете помолиться.
Получив разрешение, госпожа Вэй воспрянула духом, собрала бумажные деньги, положила в сумку ароматные курения, украшения и шелка и велела служанке загодя отнести все это в дар монастырю.
А дама Цзя, вернувшись в столицу, рассказала обо всем увиденном императрице и заверила ее, что и Вэй и Хуан в самом деле стали другими людьми, сказала, что обе тяжело переживают прежние свои прегрешения, и попросила государыню простить обеих, разрешить им возвратиться домой и излечить болезни, одолевшие их в изгнании.
– Я не менее тебя рада за Вэй и ее дочь, – улыбнулась императрица, – рада, что они раскаялись. Но ума не приложу, что делать с Хуан, ведь Яньский князь выгнал ее из дому! Надо постараться убедить князя простить ее.
Дама Цзя согласно кивнула. А удалось ли убедить князя, вы узнаете из следующей главы.
Скромница Фея, вернувшая себе доброе имя и обласканная государем, вновь вошла в дом мужа. Все были безмерно рады ей и встретили ее с неподдельной любовью. Одно огорчало Фею – болезнь Хуан.
