Дойдя до этого места, чиновник, читавший государю послание заговорщиков, принужден был остановиться, ибо яшмовый лик Сына Неба исказился.
– Довольно! Это еще что такое?!
Государь обвел взглядом придворных, но все молчали. Тут из-за ширмы появился циньский князь Шэнь, и государь обратился к нему:
– Ты что скажешь о послании Хань Ин-дэ?
Князь в ответ:
– Ваше величество, не смею ответить на ваш вопрос, ибо светлый ваш ум сам определит, кто вам предан, а кто вас предал. Гнусные людишки дошли уже до того, что клевещут на самых верных вам сановников, обманывают вас и пытаются возродить смуту при дворе, ссылаясь при этом на писания древних! Их наглость и коварство напоминают преступления подлого Лу Цзюня!
Гнев овладел Сыном Неба.
– На днях мы простили прегрешения сподвижников Лу Цзюня и сделали это единственно ради того, чтобы использовать самых способных из них на государственной службе в помощь князю Яну. Но видно, нет среди них честных людей! Повелеваем: сегодня же прогнать всех единомышленников Лу Цзюня с занимаемых ими должностей и до самой их смерти не допускать ко двору. А Хань Ин-дэ и Юй Суй-чуна заключить в тюрьму, где и содержать в примерной строгости!
Затем император повелел безотлагательно и срочно послать гонца за князем Яном. Но найти его не удалось. Сын Неба опечалился:
– Ах, князь, князь, откуда у вас такое к нам недоверие? Почему такое непонимание наших намерений?
Он приказал подать экипаж и дорожное одеяние – император желает самолично разыскать князя и побеседовать с ним по душам! Но Яну стало известно о плане государя, он решил вернуться в столицу и поспел вовремя – император уже садился в экипаж.
Ян смиренно испросил прощения за своевольный отъезд, после чего Сын Неба взял князя за руку и говорит:
– Нам не за что прощать вас – мы прекрасно вас понимаем! Жаль только не встречать понимания с вашей стороны!
Князь в ответ:
– Ваше величество вправе гневаться на своего слугу: предсказав вам беду, я забыл о своем долге и бежал из столицы. Теперь я обязан открыть, почему я решил покинуть свою должность.
Император улыбнулся.
