Фея отложила лютню и молча заплакала. Ян, как умел, утешал ее. Хозяйка терема проводила возлюбленного к воротам и, утирая слезы рукавом, долго смотрела ему вслед.
Придя в свою хижину, Ян приказал подавать экипаж – и отбыл в столицу. Одиннадцатая луна года свершала свой путь по небу. Опустели горы и реки, порывистый холодный ветер нес белые хлопья снега, и они, кружась, покрывали белояшмовой пеленой землю. Только проехав пятьдесят или шестьдесят ли, Ян решил отдохнуть на постоялом дворе. Снег перестал, на темном вечернем небе уже светила луна. Горные пики оделись в белый убор, снег прикрыл опустелые поля, на ветвях деревьев, словно цветы третьей весенней луны, засверкали искристые снежинки. Вдоволь налюбовавшись красотами зимней ночи, Ян вошел в дом и лег перед зажженным светильником. Вдруг отворилась дверь, и вошла девушка в сопровождении двух служанок. Красивая лицом, с приятными манерами, она приблизилась, легко ступая, к ложу академика и нежным голоском спросила, не здесь ли остановился советник министра церемоний. Ян вгляделся в гостью – и узнал Фею. Гетера улыбнулась и села возле него. «В зеленом тереме я так и не узнала, что такое разлука. А это – трудное испытание. Утром я отломила возле дома ветку ивы, спела „Янгуанскую прощальную“ – и на душе у меня стало невыносимо тоскливо. Зная, что вы не могли еще уехать далеко, я решилась отправиться следом за вами, скрасить ваше и мое одиночество. И вот я здесь!» – проговорила она.
Пораженный силою чувства гетеры, Ян ощутил новый прилив любви в своем сердце. Он привлек Фею к себе, обжигаемый огнем страсти.
«Женщины завлекают мужчин разным: одни – умом, другие – пылкой страстью, третьи – красотой. Забыв, что красота женщины часто значит для мужчины больше, чем умные мысли, я вела с вами бесконечные разговоры. Мы разлучились с вами через несколько лун после первой встречи, вы не смогли узнать женщину во мне, а я не принесла в дар вам доказательства своей любви. Но здесь все наконец изменится…» – сказала она.
Ян наклонился к возлюбленной, готовый заключить ее в объятия. Вдруг кто-то закричал. А кем оказался этот кто-то, вы узнаете из следующей главы.
Так вот, Фея приехала на постоялый двор к Яну, они поговорили при свете светильника, и, когда юноша, горя желанием, протянул руки, чтобы заключить возлюбленную в объятия, раздался голос мальчика:
– Что угодно господину? Вы меня звали?
Ян вздрогнул и… проснулся. Увы, он только грезил! Рядом с ним не было никого, руки его обнимали подушку, а уста говорили неизвестно что. Ян спросил о времени. Оказалось, что уже миновала пятая стража. Светильник погас, донеслось пение петуха. Ян задумался: «Цзя неглупая женщина, я хорошо это понял, но не постиг одного – что любви, а не силе она покорится с готовностью. То же и с государем: по молодости и горячности я настаивал и упорствовал – и получил в награду изгнание. Долг верного подданного – любить императора, служить ему, почитать, как отца родного. Вот в чем смысл моего сна!»
Когда совсем рассвело, Ян сел в экипаж и вскоре прибыл в столицу. Полгода не виделся он с родителями и женой. Не описать словами радости семьи, вновь обретшей сына и мужа! Министр Инь, узнав, что Ян вернулся, тотчас прибыл к нему в дом и убедился, что изгнанник в добром здоровье.
– Ну, дорогой зять, что станешь делать, если сановный Хуан снова заговорит о браке с его дочерью? – спросил он.
Чан-цюй молчал. Ответил Ян Сянь:
– Что делать! Наверно, это не против моральных устоев, коль сам Сын Неба настаивал на втором браке. А потом – быть придворным означает повиноваться воле тех, кто поставлен выше тебя.
Министр Инь ничего не сказал на это.
На следующий день Ян Чан-цюя вызвали во дворец, и он предстал перед императором. Тот ласково принял опального придворного.
– Ты долго пробыл в изгнании, достаточно пережил. Но ведь известно: яшма от времени не тускнеет, а меч становится от огня крепче. Забудь обиды, думай о будущем.
Ян поклонился, а император продолжил:
– Мы уже говорили тебе о браке с дочерью первого министра Хуана – не противься более, по установлениям древней морали и придворного этикета допустимо иметь вторую жену.
– Я готов поступить согласно воле вашего императорского величества.
– Поскольку мы сами выступили сватом, – сказал он милостивым тоном, – повелеваем всем чиновникам нанести визиты обеим семьям и присутствовать на свадебном пиршестве!
Довольный император приказал казначею выдать Яну яркие шелка, так что родителям жениха и невесты не пришлось тратиться на праздничные одеяния. Перед назначенным днем к воротам их домов из дворца доставили все нужные наряды.
Барышня Хуан появилась перед свекром и свекровью в головном уборе, напоминавшем феникса и украшенном шпилькой с головой дракона; шелковые одежды невесты изумляли всех своей красотой; прекрасно было и лицо барышни Хуан, но в нем явно угадывались гордыня и высокомерие.
