Только звук дыхания. Моего. Его. Всё остальное – дрожь.
– Кто ты, чёрт возьми? – спросил он, всё ещё тяжело дыша. – Что у тебя в голове?
Я не знала. Но впервые за всё утро, в этом сыром, гниющем мраке… мне стало чуть легче.
Я была не одна.
Тишина. Глухая, как под водой. Лишь дыхание – сбивчивое, тяжёлое. Я чувствовала, как мир возвращается ко мне по частям: сначала пульс, потом холод в пальцах, потом чужое присутствие рядом.
Райкер сел напротив, опершись спиной о стену. Он не смотрел на меня – будто давал пространство, но на самом деле всё равно следил. Я почувствовала это кожей.
– Ты больше не в тоннеле. Он нас не достанет здесь. Пока.
Я хотела спросить, кто он. Почему знает про импланты. Почему спас. Но вместо этого – голос сорвался сам:
– Спасибо.
Он усмехнулся, но без радости.
– Не спеши благодарить. Я пока не решил, с чем именно ты нас всех утащишь.
Я посмотрела на чип в ладони. Он больше не светился, но оставлял ощущение: как будто в руке лежит что-то, что дышит в такт моему сердцу.
– Ты знаешь, что это?
Райкер не ответил сразу. Он медленно провёл пальцем по внутренней стороне ладони, будто проверяя пульс, а потом сказал:
– Я думаю, это дверь. И ты… либо ключ. Либо кто-то, кто её когда-то закрыл.
– Я не помню.
– А если начнёшь вспоминать? Что тогда? Если окажется, что ты была не жертвой, а создателем?
Я не знала, что сказать. И он это понял. В его взгляде мелькнуло что-то мягкое, почти сочувствие, но исчезло прежде, чем я успела зацепиться за него.
– Слушай. Моё имя – Райкер. Я ищу кое-что. Или кого-то. Ты мне в этом поможешь. А я – тебе. На какое-то время. Только так мы выживем.
Я кивнула. Слишком устала, чтобы спорить. Но внутри росла дрожь: не от страха. От того, что он мог быть прав. Возможно, именно я когда-то всё это начала.
Мы шли молча. Влажный коридор под землёй казался бесконечным, как будто петлял сам в себе. Каждая секция – один и тот же рисунок: проржавевшие кабели, капающая с потолка вода, обрывки изоленты, как следы чьего-то бегства.
На повороте Райкер замедлился, коснулся стены.
– Смотри.
Ржавчина стерта. След от ладони, будто кто-то скользнул по металлу. В центре – знакомый символ: Ø. Выложен не краской, а чем-то… темным. Как сажа или сгоревшая кровь.
Я прикоснулась к нему. Стена была холодной, но под пальцами будто промелькнуло тепло – воспоминание о боли. Резкое, как судорога.
– Этот знак они оставляют, когда ломается что-то большее, чем дверь. – Голос Райкера звучал тише, как будто он сам себе не верил.
– Они?
Он посмотрел на меня. Медленно. Почти виновато.
– Те, кто вышел из кода. Или был туда записан.
Я не знала, что страшнее: то, как он это сказал, или то, что часть меня уже знала это объяснение.
Мы прошли дальше. Появилась лестница, ведущая вниз – узкая, железная, с облупившейся краской. Я услышала странный звук, похожий на… скрежет по стеклу. Или шепот.
– Ты слышал?
– Нет. Но это не значит, что его не было.
Ниже – тупик. Только старая дверь, наполовину спаянная, наполовину сросшаяся с стеной. Райкер достал какой-то инструмент, начал поддевать панель.
Я снова услышала это.
– …айя…
Шёпот. Из-за двери. Или из-за головы. Буквы не складывались полностью, но звук – был моим именем. Словно кто-то застрял внутри памяти и повторяет её.
– Нам туда. – Райкер встал. – Если хочешь найти правду, нужно пройти через то, что от неё осталось.
Я смотрела на дверь, и в груди было одно чувство. Странное, но чёткое.
Я уже проходила здесь раньше.
За дверью было тепло. Не как от электричества, не техногенный жар. Тепло человеческое – или то, что его имитировало. Слишком правильно распределённое. Как подогретый сон.
Коридор был другим. Не ржавым. Белым. С гладкими стенами, слегка подсвеченными изнутри, будто сами панели светились воспоминанием.
Райкер замер. Его дыхание участилось. Он провёл рукой по стене, затем посмотрел на пальцы – чистые, но будто он ожидал пепла или крови.
– Здесь не должно быть так… цело.
Мы шли дальше. Воздух стал плотнее. Шаги отдавались глухо, как во сне, где не слышно собственных движений. Я слышала только ритм импланта – он снова начал щёлкать, как если бы проверял мои мысли на наличие вируса.
На полу – линии. Похожие на дорожки нервной ткани. Каждая вела к центру – комнате, похожей на сферу. И в центре – кресло, а над ним – висящая в воздухе проекция: фрагменты кода.
Я шагнула ближе, и код отреагировал. Не на движение. На моё присутствие. Слова менялись, разбивались на символы, символы складывались в образ – детская ладонь, сжатая в кулак. Мигающий Ø под кожей.
– Это активный фрагмент. – Голос Райкера звучал напряжённо. – Оно тебя узнало.
Я чувствовала, как меня втягивает внутрь. Не физически – как будто сознание натянуто на невидимую сеть. И имплант дрожал в такт проекции.
– Ксайя, назад. Сейчас.
Но я не могла. Код вспыхнул. Внутри – фраза. Из трёх слов.
Я не смогла их прочитать. Они исчезли, как только я узнала их.
И тут же – вспышка. Воспоминание. Я держу в руках куклу. Алекс смеётся. Мы стоим в комнате с белыми стенами, и кто-то за дверью говорит: «Она всё ещё помнит».