Автобиографическая повесть.
Annotation
Климов Вячеслав Анатольевич
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 8
Климов Вячеслав Анатольевич
Сон веселого солдата
Вячеслав Климов
Сон веселого солдата
Мне приснилось - я ослеп.
Но проснулся - вот он свет.
Лейся, свет.
Мгновенье, длись
Всю мою цветную жизнь.
Не нарадоваться мне...
Но проснулся я во сне.
И растаял сон во тьме,
Как в руке зажатый снег, -
Я шагаю на войне
по осколочной стерне.
Мне глаза не завязать...
Тьма в распахнутых глазах.*
* Здесь и далее стихи Виктора Казакова (1955 - 2017), участника войны в Афганистане, друга Вячеслава Климова.
Глава 1
Над жаркими камнями сухого русла, как душа умершей реки, летел ветер. Такой же жаркий, как камни, но живой и как будто даже свежий в своем неспокойном движении, летел ветер и на своей тугой спине покачивал, как лодку, орла. Орла, словно вырезанного из тяжелой темной бумаги на вечно синем небе, очень похожего на царский герб. Сильный, вольный, спокойный, царственный. И прохладный. Смелая птица, словно бросая небесный вызов людской вседозволенности на войне, постепенно опускалась все ниже и ниже. Скалистые горы застыли в таинственном молчании. Слегка покачиваясь в потоках ветра, сокращая расстояние, нарастая справа, орел все приближался и приближался.
Рука осторожно прикоснулась к автомату. Привычным движением большого пальца перевёл предохранитель в одиночный режим.
Смелый хищник словно играл на нервах.
Взяв птицу в прицел, лежа на камнях, я застыл в ожидании.
Вот уже видны блеск чёрных глаз, изогнутый клюв и трепещущие бахромой на ветру кончики перьев. Мы были настолько близко, что не только видели, но и чувствовали друг друга. Выстрел, оживив эхом зубчатые горы, постепенно затих.
"Так не бывает! Промахнуться с нескольких метров!..".
Орел всё так же парил в воздухе, лишь слегка взяв вправо и в сторону.
Одиночный выстрел вновь разорвал тишину.
Здесь я увидел то, в чём засомневался после первого поединка. Застывшая птица в момент выстрела сделала едва уловимое резкое движение вправо и вниз.
Охотничий инстинкт сменился негодованием, мелкой дрожью и мистическим страхом.
Орёл, как заколдованный, и царственно свободный, покачиваясь в жарких потоках встречного ветра, постепенно набирая высоту, продолжал плыть над прокалённым умершим руслом. Я зачарованно смотрел ему вслед до тех пор, пока он не пропал из виду. "Со мной что-то происходит или произойдет? Что это было - предупреждение или упрек?".
Колонна, состоящая из трёх военных КамАзов, тентованных прорезиненным синим брезентом, стремительно двигалась в сторону Ташкента по ночному пустынному шоссе. Время, когда ночь закончилась, а утро ещё не наступило, было выбрано не случайно. Гриф секретности с Афганской войны не был снят, поэтому выполнялись все меры безопасности. Грузовики были максимально заполнены солдатами. Я находился в замыкающей машине, сидя на лавке у заднего борта. Темнота глушила незнакомую местность, убегающие фары встречных машин лишь изредка, на некоторое время, освещали молодые уставшие тревожные лица, и сердце вновь сжало чувство неизвестности. Ехали молча, вслушиваясь в то нарастающий, то затихающий гул колёс. Мне и сейчас, тридцать лет спустя, из общего хора двигающихся автомобильных шин без труда удаётся определить шум вездеходных протекторов.
До рассвета оставалось час-полтора, не зря это время суток называют часом волка и собаки.
Детская загадка "Кто самый сильный на свете?" отгадывается в самую точку - это сон. Которому я однажды проиграл.
Случилось это зимой, в сержантской учебке Ростовской области. Ёжась под пронизывающим ветром, погон в погон, сапог в сапог, первый взвод первой роты, скрипя свежим снегом, шёл принимать караульную эстафету. Мне выпало охранять артсклад. Небольшой одноэтажный домик был окружён по периметру проволочным забором высотой в два человеческих роста и прекрасно освещён. Стражнику надлежало двигаться вокруг склада, не выходя за заграждение.
Удивительная вещь - солдатская шинель, о ней пишут стихи, сочиняют песни. Она - символ стойкости и мужества русского солдата, и с этим трудно не согласиться. Но тепла от неё, да в наши суровые зимы, как от рыбьего меха. В шапке-ушанке, с автоматом за плечом, в валенках и в тулупе, надетом поверх шинели, я шёл вокруг своего объекта медленным шагом. Ветер, сметая снег с крыши, творил сугробы, упорно пытаясь спрятать под ними мои одинокие следы. Мороз щипал за нос и щёки. Высокий мягкий воротник из овчины создавал иллюзию уюта и защищённости. Казалось, вся земля, укутавшись пуховым одеялом, спит беззаботным сладким сном.
