Мда. Везет мне на такие приключения. И не мешало бы узнать, что такого в тех танцах, которыми я якобы зарабатываю на жизнь. Подозреваю, что это стриптиз. Не, ну не идиотка же я, чтобы не догадаться. Только не думала, что в этом мире практикуются подобные развлечения.
Хотя… Мужчины везде остаются мужчинами. Тот же Рас, которому я осталась должна. Рассеянно посмотрела на метку темнеющую за запястье. Она не пульсировала и не покраснела. Если уж быть откровенной, она вовсе меня не беспокоила. Будто я не была в должниках. Может, волчара забыл о нашем споре. Или решил, что успеет получить свое. А что вернее всего, узнал кто я, и ждет случая спросить с моего опекуна или ментора. Его ждет большое разочарование. Сроков давности у таких долгов нет, так что успею еще расчитаться. Никто не откажется от тахира в уплату.
Задвинув засов, сняла одежду, оторвала пластырь, покрытый побуревшей кровью и, осмотрев рану, нахмурилась. Выглядела она скверно. Если бы Фатон ее закрыл, она бы поболела. Долго, раз укус был сделан не с примесью феромонов в слюне, но затянулась бы, оставив после себя лишь воспоминание. Сейчас же, она воспалилась и стала багровой. Во рту раксашей были железы, выделяющие особый фермент, ядовитый для Высших. И теперь он во мне. Очень хотелось бы верить, что иммунитет правящей крови вытолкнет заразу из себя без особых последствий. А шрам… Плевать. Я проглотила слезы и уставилась в окно сухими глазами. Для того, кто станет в итоге моим владельцем это не будет важным. Всего лишь метка, на которую ему будет плевать. Изменять суть на людях я не рискну, чтобы не вызывать омерзения, а в обычном состоянии придется скрывать ее под одеждой. Не велика потеря. Значит однажды я смогу благополучно забыть о ней. Словно и не было у меня Настоящего, его оскорбления, моего унижения и разрушенных иллюзий.
Если же судьба даст мне другой шанс, то эта отметина и вовсе не должна стать проблемой. Любящий поймет и поверит моим словам.
Вот только моя последняя надежда на чудо погибла в запретном мире. Стоит ли верить в новые?
Опустившись в воду, я положила руки на края бадьи. Под пальцами ощущалось набухшее от влаги дерево. Его аромат щекотал ноздри. Мыло оказалось вполне сносным. Почти таким же, которое нам завозили в зимнюю резиденцию. Новая и оттого жесткая мочалка из сизаля. еще не до конца размякла и слегка царапала кожу, но прекрасно смывала с нее грязь. Конечно, волосы станут чуть более жесткими без шампуня, но перестанут пахнуть потом и кровью. Конечно, люди не чуяли таких вещей, но мне казалось, что от меня несет на мили.
Остывающая вода баюкала. Тело налилось тяжестью, и я закрыла глаза, чтобы совсем немного подремать. Стоило помнить, что мои сны никогда не отличались умиротворяющими образами. Но усталость взяла свое и мир подернулся дымкой.
Глава
Пахло клевером. Умиротворяюще и приятно. От интенсивности аромата едва не чихнула и лишь от этого открыла глаза. Я все еще лежала в деревянной бадье, в едва теплой воде, но стояла она посреди песчаного пляжа, на берегу реки. Лунный свет заливал все вокруг и от него в каждом травинке мерещились тени. Позади простирался лес. Каждое дерево в нем вдруг показалось зловещим. Выбравшись из купальни, подняла невесть откуда оказавшийся на прогретом песке халат и набросила его на плечи. Стало немного спокойнее. Будто одежда могла защитить меня от опасности.
Где-то неподалеку заухал филин, в воде кто-то плеснулся, а ветер принес тихий шелест листвы. Все в этом сне казалось неправильным. Обычно я не ощущаю их настолько реальными, что даже песок меж пальцев причиняет неудобство.
— Не убегай, — раздалось за спиной и я резко развернулась.
Напротив стоял Фатон. Впервые он не шел ко мне напрямик и не грозил карами за неповиновение. Он казался измученным и усталым. А я совсем не испуганной, что странно. Видимо, все самое страшное, что сводный брат мог сделать со мной уже произошло в реальности и других поводов бояться у меня не осталось.
— Уйди, — я отмахнулась от мрачного образа. — Хотя бы во сне я хочу больше тебя не видеть.
— Больше?
— Будто мало мне всех этих лет, — я подошла к самой кромке воды и тронула стопой манящую гладь. Она была зябкой. — Когда у тебя была часть моей души, я не могла согреться. И закрыться тоже. Видеть тебя, ненавидящего меня так яростно… — обняв себя за плечи, запрокинула голову к удивительно темному небу. — Каждую ночь, когда другие грезят и отдыхают. Как же я устала. Любить тебя. Надеятся. Чтобы вот так, оказаться на самом дне твоего проклятого мира.
— Соня…
— Как же я мечтала о тебе, — с горечью рассказывала своему сну, надеясь избавиться от него окончательно. — В каждом видела то, что не походило на тебя и потому не могла… Знаешь, — я улыбнулась, чтобы не заплакать, — ведь я полюбила тебя только потому, что тебя не было рядом. Если бы ты остался в Озерном, я поняла бы насколько ты уродлив. А ведь ты предупреждал… Стоило послушать. Поверить. А я-то, глупая, доверилась сердцу.
— Ты отдала мне душу? Все это время она была во мне?
