Когда лифт остановился, перед нами предстал первый уровень смотровой площадки. Огромный мраморный зал резко контрастировал с тем, что мы ожидали лицезреть (специально не смотрели фотографии, дабы не испортить впечатление), однако вышло еще лучше, нежели порождали фантазии.
Мы не нашли ничего из современного дизайна, который пользовался у жителей Сити огромным спросом. Но отделка под старину покорила нас своим величием. Мраморный пол, колонны, отделанные сусальным золотом и голубой потолок, на котором застыли нарисованные облака.
От увиденного, у нас захватило дух. Элизабет от восторга едва удержалась от того, чтобы не захлопать в ладоши. Вместо этого, девушка улыбнулась и взяла меня под руку.
— Красиво? — Спросил я, подойдя к окну.
Лизи не проронила ни слова, только кивнула, будто загипнотизированная видом открывающихся пейзажей.
Зрелище удивительной красы, так можно описать увиденное. Далеко внизу расположилась линия московского монорельса, крохотные сине-белые вагоны поезда неспешно двигались от одной станции к другой. За лесопарком, расстилалось множество павильонов ВДНХ со всеми чудными выставками, разнообразными фонтанами, всевозможными развлечениями и аттракционами.
— Смотри, Лиз. Видишь тот парк? — Указал рукой в сторону огромного фонтана. — Отправимся туда после?
— Да, с удовольствием.
— Смотри, а тот обелиск — это музей космонавтики. А за ним — гостиница «Космос». — Я сделал паузу и принялся лихорадочно искать еще одну интересную штуковину, про которую, как и про парки, музеи и гостиницы, мне рассказал капитан Васнецов, изрядно выпивший, а алкоголь, как известно, способствует общению (если не перебарщивать с выпивкой). — Эх, жалко, не видно «Коси и забивай».
— Не видно… что?
Поймал на себе удивленный взгляд Элизабет.
— Ах, да, прости, родная. Так москвичи в шутку называют железную скульптуру с забавным названием «Рабочий и колхозница». Мужчина и женщина, гордо вскинув руки вверх, держат серп, которым косят пшеницу; молотом же можно забить гвоздь или что-то потяжелее. Один из символов двадцатого века и советской эпохи. — Я лишь повторил слова капитана, до конца не понимая, что такое советская эпоха и чем она отличалась от современности, кроме как научного прорыва.
— А, что такое колхозница?
— Наверное, в России так именуют фермеров. — Этого я тоже не знал наверняка, и пожал плечами, но сделал кое-какое предположение, основанное на пьяных рассказах капитана. — Смотри, Лиз, подзорная труба. Хочешь взглянуть?
— Хочу. — Девушка подошла к одному из свободных приборов и посмотрела в него. — Ничего не видно, мутно и размыто, как в тумане.
— Нет, смотри, просто резкости нет, сейчас помогу. — В два счета настроив хитроумную машину, вновь уступил место Элизабет.
— Ой, да. Все видно. А я вижу наш дом, кажется.
Возможно, он как раз стоял на краю Сити, но точно не знаю, может мы ошиблись, да это и не важно.
Полчаса, отведенные нам на осмотр пролетели незаметно, и вот лифт так же стремительно, как и доставил, уносил нас вниз. Уходить не хотелось и еще больше хотелось вернуться сюда вновь.
Элизабет молчала, словно у нее отобрали любимую игрушку. Признаюсь, мне тоже не хотелось уходить.
— Ничего, не расстраивайся, мы забронируем столик в ресторане у окошка и тогда сможем насладиться всей Москвой. И не один раз еще. Представляешь, как классно — пол вращается вокруг, по кругу. И можно увидеть все. Невероятно. Правда? — Я старался утешить ее.
— Прости меня… — Вырвалось из ее уст.
«Вот уж неожиданность. И с чего вдруг Лиз придумалось просить прощения ни с того, ни с сего, просто так, на пустом месте». — Начал припоминать, где же мог обидеть Элизабет, сказать что-то не то, но ничего дельного не приходило на ум.
— Ну, солнце, ты чего, все ведь хорошо. — Обнял двумя руками покрепче.
Лифт остановился. Мы вышли.
— Я так долго смотрела в трубу, что тебе не осталось времени. — Виновато произнесла она, потупив взор.
— Ах, вот в чем дело. Брось, да все хорошо. Правда. — Я почувствовал себя довольно неловко. — Хочешь, мы прямо сейчас возьмем билет и вернемся, когда подойдет очередь. А? Давай немедленно пойдем в кассу.
— Давай. Но ведь ждать так долго…
— А куда нам спешить? Вся жизнь впереди. Идем, займем очередь. И больше не расстраивайся по пустякам. Договорились?
— Угу.
Элизабет расцвела вновь. Вот и славно.
Купили билеты только на март следующего года, а на лице Лиз уже сияла улыбка. Вот это уже совсем другое дело.
После башни мы немного прогулялись в сторону монорельса. Всегда хотел прокатиться на нем и сравнить со скоростными эстакадами Далласа.
Московский монорельс оказался куда более медленным, но это, скорее, придавало ему романтический оттенок. Окажись в вагоне в час пик, естественно, было бы не до романтики, но нам повезло, и мы ехали с комфортом.
Вагончик, слегка покачиваясь, пронес нас почти до главного входа ВДНХ — огромной арки с колоннами, украшенными барельефами трудовых людей, сохранившейся с незапамятных времен Советского Союза. Наверху возвышались две бронзовые статуи — мужчина и женщина. Они гордо держали над головой сноп пшеницы.
