— Ах, спасибо вам, капитан Васнецов. Это ведь вы капитан, да? Мне говорили о вас. — Лизи улыбнулась.
— Да. Это я. — Мужчина улыбнулся в ответ, и, вовсе не из вежливости.
— Но, все-таки зачем? — Спросил я. — Зачем вам воскрешать мертвых? — И что я нес? Элизабет ведь рядом, мог бы и поумерить свое любопытство. Точно, когда-нибудь привычка совать свой нос в чужие дела, меня и сгубит.
— Государственная тайна. — Отнекивался было Васнецов, потирая затылок и бросая в мой адрес придирчивые взгляды. Еще немного, казалось, и очередная поговорка полетит в мой огород, будто камень (или как правильно сказать). Например, про любопытную Варвару.
— То есть, вы утаили от нас что-то? — Пристально взглянул в уставшие глаза собеседника, прекрасно понимая, нас всех окружают тайны, кого-то больше, кого-то меньше, но безгрешных тут нет.
— То есть, я и сам не знаю… — Капитан улыбнулся. — Это дело слишком недоступно для нас. Что ж, мы сделали кое-что для тебя. Теперь Элизабет может говорить по-русски.
«Действительно, а я и не заметил поначалу, будто мы всегда свободно общались на новом для нас языке». — Вот дела, я настолько привык к новым словам, что даже не заметил.
— Надеюсь, навык останется. Мы впервые вживляли знания в мозг, если можно так выразиться. На воспоминания это никак не повлияло и не могло повлиять, их хранит душа, в отличие от языка, запечатленного в мозгу. Душа умеет передавать мысли напрямую, им не нужны ни слова, ни языки. Ладно, не буду нагружать вас ментальной филологией. Вы будете помнить все, что с вами происходило ранее. И во время смерти в тоннеле, к сожалению, тоже.
— Спасибо вам, капитан, вы хороший человек. — Произнесла Лиз, чем, казалось, смутила его — офицера элиты, пусть я и не любил это слово, но элита России куда благороднее, нежели «псы системы» Далласа, пусть и не все, ведь мы с Робом тоже из породы псовых.
С тех пор прошло чуть больше года. Но, вот только от чего же мое сердце обливается кровью? От чего так неспокойно на душе? У нас есть все. Дом, который только можно пожелать; деньги, столько денег, что хватит и нам, и нашим детям, и даже внукам-правнукам, (если они будут); самое главное — мы обрели друг друга во второй раз. Кому еще может настолько крупно повезти. Никому.
Но только вот Элизабет стала другой. Ее взгляд уже не блистает радостью и задором, а померк, словно ее что-то тревожит, тяготит душу. Она часто кричит по ночам, просыпается от ужасов, говорит, будто бы превращается в одного из них, одного из монстров, именуемых ану.
Вдобавок ко всем трудностям, мне тоже постоянно снится один и тот же сон, раз за разом, ночь за ночью. Это началось внезапно. Сперва редко, теперь все чаще, почти каждую ночь. Что же все это значит? Тоннель? Это из-за него? Но ведь прошло уже столько времени. Да уж, душевные раны затягиваются медленно. И самое печальное — я не могу помочь ей выбраться из этого состояния, как ни пытался.
«Кажется, Лиз проснулась». — Заскрипел диван, послышались тихие шаги. В кухню вошла любимая в белой ночной рубашке с лисичками. — «И вправду, миленько». — Она очень понравилась Лизи, а когда пакет с покупками оказался в ее нежных руках, хрупкому счастью не было предела.
— Не спишь, дорогой? Опять кошмар приснился? — Элизабет присела рядом и обняла меня, словно почувствовала мою тревогу.
— Нет, все в порядке. — Пришлось малость слукавить, несмотря на желание быть с ней максимально честным и открытым, будто книга. — Просто не спится. Не знаю, может уже выспался. Вот и коротаю время.
