«Что же с тобой такое, дружище? Никогда не видел тебя в подобном состоянии». Человека словно подменили. Может, действительно — устал. Блеск в его глазах словно испарился, а движения, мимика, интонация — все вызывало неловкое подозрение, что будто передо мной не сам Стив, а его брат-близнец. Перестал даже подшучивать надо мной и вообще стал замкнутым и печальным. Ну да ладно, самому тоже не до веселья — скоро побег.
План побега нехитрый, если не сказать — примитивный, однако, весьма и весьма авантюрный. После превращения Криса нам предстояло проникнуть в подземелье, соединиться с черными куртками и вместе найти пресловутый двадцать третий сектор и далее рассчитывать на снисхождение судьбы.
У нас будет около получаса времени, не больше. И то, если очень сильно повезет. Атака пожирателя-одиночки захлебнется под ударами оружия «Цитадели». За это время нам надо будет оказаться в подземелье, минимум — в заброшенном месте, а желательно и в самом подземном городе. Скорее всего, метро иногда патрулируется полицией, и там может быть небезопасно.
Интересно, кто-то из «Цитадели» знает правду? Кто понимает, что вечная война миров — иллюзия, бутафория и театр, что кукловоды сосем рядом — в башне Мардук. Нет, наверняка, все как один слепо верят в некую великую миссию защитников, и не подозревают, что на самом деле убивают несчастных людей, монстров поневоле, чей разум и тело им уже не принадлежит.
Думаю, что те немногие посвященные, кто и знают — играют в поддавки. Ну а такие, как Крис, недовольные действиями системы, в поисках справедливости вместо героев города становятся отбросами и подлежат уничтожению. Пан или пропал. Молчание — жизнь. Что-ж, нам отмолчаться уже не выйдет. Слишком далеко нас занесло. Времени все меньше. Пора действовать.
Наутро, после долгой ночи раздумий, я обналичил внушительную часть собственного счета и приобрел в разных магазинах снаряжение для альпинизма, фонарики, консервы, воду, медикаменты и, еле держась на ногах под тяжестью ноши, заковылял домой, ругая себя за несдержанность, ведь можно же было разделить покупки на части, но мне ужасно не хотелось возвращаться на улицу еще раз. Эта странная привычка детства изрядно портила жизнь.
Подготовка к побегу началась. Безымянный план приведен в действие, если, конечно, наше безумие можно назвать планом, подобием плана, скорее бы подошло слово — его отсутствие (импровизация чистой воды). Честное слово, хороша задумка — отправиться в путешествие по одной карте, ведущей даже не до половины пути, а лишь только малой его части. А если считать карту подделкой, то затея наша — сумасшествие и только.
Впрочем, оставаться в Далласе после всего произошедшего еще большее безумие. Между двух огней нам не выстоять долго. И кто знает, какой дом погибнет, а кому Мардук разрешит пожить еще немного.
Вернувшись изрядно уставшим и вспотевшим (ноги подгибались, честное слово), застал Лиз в одиночестве за кухонным столом. Она сидела неподвижно, из ее широко раскрытых глаз текла тоненькая струйка слез.
— Лизи, что случилось? — Спросил я, позабыв об усталости, и вообще обо всем на свете, и со всех ног поспешил обнять девушку, поцеловав при этом в ушко. — Ты чего?
Элизабет взглянула на меня красными опухшими глазами с виноватым видом, будто совершила некий непростительный проступок. На самом деле, конечно, все было не так, и не стоило так расстраиваться.
— Прости, приснился дурной сон. Что-то нехорошее должно произойти.
— Ты что, разве стоит плакать из-за такого пустяка, солнышко? — Наученный былым опытом, утер слезы девушки носовым платочком, который впредь всегда носил с собой. — Это был просто сон. Все хорошо. — Соврал я. Откуда мне знать, что вообще будет завтра? — Мы всегда будем вместе, у нас все получится, Лиз.
Я стал врать довольно часто. Врать, что все будет хорошо, и не просто хорошо, а замечательно. Это и называется — ложь во благо. Хорошо ли это? Но как можно сказать девушке — я не знаю, что нас ждет? Нет, не могу так поступить. Это равносильно самоуничтожению, моральному, не физическому.
— Хочу быть с тобой всегда. — Девушка расплакалась, что было сил, громко, в голос и кинулась мне на шею.
Охохошеньки-хохо, и как поступить? Что это? Женская интуиция? Мне стало невыносимо больно (видеть слезы всегда трудно, особенно — слезы любимой), но показывать виду было нельзя ни в коем случае. Я набрал полную грудь воздуха, стараясь при этом выглядеть как можно более уверенным и мужественным.
