Сонджу осознала: ей стоило уделять им больше внимания. Киджа, Ёнги и мисс Им жили в Зале, и у них не было друзей или родных, которых они могли бы навещать. Всё, что у них было – это они сами и однообразная ежедневная рутина. Поэтому, начиная с этой недели, в некоторые субботы Сонджу оставалась в Зале и проводила время с ними, болтая, занимаясь вязанием, слушая песни по радио и подпевая им – так они забывали о холоде снаружи. Весной они отправились во дворец Чхандоккун, на вечерний фестиваль цветения вишни, и были очарованы ароматами весенних цветов под светом фонарей. Летом они клеили фотографии американских актрис в альбом, слушали по радио пьесы и ели дыни.
Осенью они гуляли по ковру из упавших листьев и смотрели на ярко-жёлтые, оранжевые и красные деревья. А зимой они ходили во дворец Кёнбоккун и играли в снежки, смеясь и игнорируя взгляды других посетителей.
Несмотря на эти субботние мероприятия, женщины в Зале знали, что воскресные поездки Сонджу приносили ей только разочарование. Они понимали, как сложно ей находиться в разлуке с дочерью так долго. Четырнадцать лет. Она сказала им однажды: это похоже на приговор. Страх нашёптывал ей: постепенно она может забыть лицо Чинджу. Или Чинджу изменится так сильно, что она не узнает свою дочь, даже если увидит. Ей так хотелось её увидеть.
В начале апреля она проезжала большие и маленькие станции по пути, и, увидев знакомую можжевеловую изгородь на высоком плато, наклонилась к окну. Под старым каштановым деревом она заметила двух мальчиков, оживлённо болтающих с девочкой, сидевшей на ветке. Чинджу! Чинджу! Сонджу едва не подпрыгнула на месте, не зная, смеяться ей или плакать. Её дочь, выросшая за два года в крепкую девочку, сидела на ветке, болтая ногами. Когда поезд промчался мимо, до конца маршрута Сонджу, не в силах успокоиться и усидеть на месте, ходила между рядами, улыбаясь во весь рот.
Больше Сонджу свою дочь не видела. Осенью она гуляла по тайному саду дворца Чхандоккун с женщинами Зала. Когда выпал снег, они вернулись во дворец Кёнбоккун для игры в снежки. В новогоднюю ночь они поприветствовали наступление 1955-го и поели рисовой похлёбки на удачу. На китайский Новый год они снова ели рисовую похлёбку, чтобы уж наверняка призвать удачу.
Снова пришла весна – небо было ясным и пронзительно-синим, и дни наступили такие чудесные, что сердце Сонджу трепетало, как птица в полёте. Когда прошли холодные ветра, в воздухе запахло невероятной свежестью.
В один из таких ясных дней она поехала на автобусе в центр города, как только клиенты ушли после субботнего обеда. Повсюду были люди. Автобусы гудели. Такси сигналили. Шаги Сонджу пружинили лёгкостью. Там, возле дворца Токсугун, стоял Кунгу в белой хлопковой рубашке и с синим пиджаком, перекинутым через руку. Он ждал её. Она побежала к нему и протянула руку, чтобы коснуться его плеча.
Мужчина повернулся. Она отступила в ужасе.
– Я думала… Извините.
Развернувшись, она в панике бросилась прочь, тяжело дыша. Во рту пересохло. Боль пронзила лёгкие, угрожая перекрыть кислород. Она не помнила, как заплатила водителю такси, но, добравшись домой, упала на пол прямо в гостиной и зарыдала, закрыв лицо руками.
Что заставило её вот так потерять рассудок? Она вспомнила тот день, когда Вторая Сестра просто сидела на улице, потеряв разум от бесконечных выстрелов и взрывов. Встревоженная, она вскочила на ноги. Вызвала в памяти свой последний день в Маари, когда она играла в «Я вижу» с дочерью. Она вспоминала улыбку Чинджу, её запах, её голосок и жесты. Хотелось бы ей сохранить щебетание и смех дочери в банке с плотной крышкой, чтобы слушать их каждый раз, когда разлука становилась невыносимой. Она скучала по деревне. Она скучала по запаху жжёной соломы и вкусу деревенской еды. Она скучала по людям и даже по коровам. Но больше всего она скучала по дочери. После всего этого потока воспоминаний она забыла об инциденте во Дворце Токсугун. Постепенно этот случай перестал казаться ей таким ужасным.
Она ухаживала за садом, когда почтальон доставил письмо. Сонджу вытерла руки полотенцем, чтобы открыть его. Сестра писала, что их отец, потеряв надежду вылечиться, настаивал, чтобы его сын женился, пока он жив. Он не хотел, чтобы его сын считался плохим женихом без отца и с овдовевшей матерью. Поспешно организовали женитьбу на женщине из семьи соответствующего класса. Сонджу не беспокоило, что её на свадьбу не пригласили. Она не ждала этого и не пошла бы туда, даже если получила бы приглашение. В июле, спустя три месяца после свадьбы брата, отец Сонджу скончался: так она потеряла отца во второй раз. После похорон сестра пришла к ней в дом без матери. С неловкими паузами между словами она сказала:
– Наш брат не хочет иметь с тобой ничего общего, чтобы не расстраивать мать ещё больше.
Не отводя взгляда и сохраняя идеальную осанку, Сонджу ответила:
– Не стоит беспокоиться. Передай ему, что я подчинюсь его воле. Он теперь глава семьи.
Её сестра вгляделась ей в лицо и, не найдя там злости, испытала, кажется, облегчение.
– От чего он умер? – спросила Сонджу.
