— Ой, я вас умоляю. Можно подумать, вы так хорошо знаете все мои несчастья, что можете бросаться словами и даже намеками. Не делайте мне смешного, уважаемый, — Сёма высморкался на газон, спросил: — Так и чего вы предлагаете после всего этого сделать?
— Нужно поставить людей, чтоб стерегли.
— Кого?.. Эту бабку?.. Так ее даже за три копейки ни один шурик не захочет взять!
— Ее ищут, понимаешь?
— Тетя Циля мне всегда говорила: не смейся так часто, Сёма, а то даже не заметишь, как помрешь. Но считайте, что я поверил… А об остальном как?
— Честно, не представляю. Она хочет видеть обеих дочек. А как это сделать, пока не понимаю.
Почти в полночь, когда тетя Фира крепко спала в своей комнатушке, Сонька выбралась из подвала, прислушалась, на цыпочках пробралась к входной двери, открыла ее и выскользнула во двор.
Увидела за забором двух воров, несших охрану, завернула за угол дома, перебежала небольшой дворик, перелезла через невысокий плетень и исчезла в соседнем дворе.
Залаял в будке пес, замерли воры на улице, потом все стало тихо и спокойно.
Пролетка подкатила к театру. Бывшая прима, перед тем как сойти на землю, предупредила Катеньку:
— Если меня не будет дольше получаса, уезжай.
— Я стану ждать вас.
— Ты меня не расслышала?
— Хорошо, госпожа.
Представление в оперетте уже началось, поэтому публики перед театром не наблюдалось, всего лишь случайные прохожие.
Табба, одетая в светлый костюм, в изящной шляпке, покинула пролетку, бегло огляделась, стала подниматься по ступеням. Вдруг увидела, как из главного входа вышли три господина в черном, по выправке и по шагу никак не похожие на заядлых театралов.
Она изменила движение, сделала пару шагов к театральной тумбе, стала изучать напечатанный репертуар, наблюдая за господами.
Те расселись по двум пролеткам и укатили.
Бессмертная, придерживая больную руку, двинулась дальше, не без труда открыла массивную театральную дверь, вошла в просторный, до боли знакомый вестибюль.
Отсюда доносились голоса артистов, музыка — жизнь театра шла своим чередом.
Изюмов традиционно торчал на месте, при виде мадемуазель встрепенулся, заспешил навстречу.
— Сударыня, — зашептал, прикладываясь к руке, — зачем вы здесь? Нельзя, только что отсюда ушли господа из полиции.
— Я видела их, — кивнула Табба, отводя больную руку, чтобы ее ненароком не задел воздыхатель.
— Подозреваю, с Гаврилой Емельянычем проведена должная беседа, и от него возможно ждать любых сюрпризов.
— У меня с ним была договоренность.
— Отмените, перенесите… Вы ведь слышали ужасную новость о гибели генерал-губернатора?
— Разумеется.
— Сейчас все стоят на ушах!.. Любая подозрительная личность немедленно берется на прицел. А уж вы-то должны особенно опасаться.
Бессмертная раздраженно отстранила Николая, потребовала:
— Предупредите господина директора о моем визите, остальное пусть вас не беспокоит.
— Как прикажете, сударыня, — не без обиды ответил тот, поклонился и с подчеркнутым достоинством зашагал наверх.
Филимонов при виде Изюмова отставил чай в подстаканнике, грубо поинтересовался:
— Почему без стука?
— Стучал-с, вы не расслышали, — бывший артист шагнул поближе. — Вас желает навестить госпожа Бессмертная.
— Какого черта?.. Гоните вон. Не до нее сейчас!
— Я предупредил, они не уходят. Сказывают, у нее с вами была договоренность.
Директор вдруг задумался, махнул:
— Ладно, зови!
Когда швейцар выскользнул за дверь, Филимонов торопливо убрал со стола бумаги, уселся в кресло непринужденно и вальяжно, стал ждать.
В дверь постучали, он пропел:
— Прошу сударыня!
Бывшая прима толкнула дверь, с театральной нерешительностью остановилась у порога.
— Здравствуйте, Гаврила Емельянович. Сказали, вы сегодня никого не принимаете?
— Никого, кроме вас! — он поднялся, поспешил навстречу любезно взял руку гостьи, поднес к губам. — Для вас мои двери всегда открыты.
Боль отдалась в плече Таббы, она непроизвольно охнула, отвела руку.
— Что с вами, мадемуазель?.. Я сделал больно?
— Ерунда, — усмехнулась Бессмертная. — Не обращайте внимания.
— У вас что-то с рукой?
— С плечом… Неосторожно оступилась.
— Ай-яй-яй! Что ж вы так не бережете себя! И когда это случилось?
— Буквально вчера.
— Нехорошо, милая Табба. Будьте осторожны во всем — и в движениях, и в поступках, и даже в мыслях. Времена, сами видите, какие.
— Вижу… Могу присесть, Гаврила Емельянович?
— Разумеется, — он вновь, то ли случайно, то ли специально, помогая сесть, коснулся ее плеча, и она вновь застонала. — Да у вас действительно проблема, милая?.. К доктору обращались?
— Он меня успокоил. Сказал, вскоре пройдет.
— Дай бог, дай бог. Вам болеть сейчас совсем ни к чему, — Филимонов расположился напротив, поцокал языком. — Господи, что же творится в стране?.. Вы, разумеется, слышали о кошмаре, который случился с генерал-губернатором?.. И снова какая-то дама! Дамы нынче стали опаснее самых жестоких господ!
— Я по моему делу. Гаврила Емельянович, — прервала его актриса. — Надеюсь, вы не забыли о нашей договоренности?
