— Я все помню, дорогая. Все… Даже афиши уже готовы. Слушок о событии пока попридержал, а вот афиши напечатал, — он встал, взял из стеллажа свернутый рулон. — Читайте!
Табба развернула лист, пробежала глазами крупный текст:
«СЕНСАЦИЯ СЕЗОНА! НА СЦЕНЕ ВНОВЬ НЕОТРАЗИМАЯ И ВОСХИТИТЕЛЬНАЯ ГОСПОЖА БЕССМЕРТНАЯ!..
ЧУДО, ВОССТАВШЕЕ ИЗ ПЕПЛА!»
Директор с гордостью наблюдал за реакцией бывшей примы.
— Каково?
Она была искренне удивлена.
— Благодарю вас.
— Я, как видите, сдержал слово… Теперь свое слово обязаны сдержать вы, — Филимонов вопросительно посмотрел на актрису. — Где бриллиант?
— Бриллиант?.. Бриллиант пока у меня. Мы ведь условились, что я передам его вам в день премьеры.
— До занавеса?
— После занавеса, оваций и цветов.
— Я желал бы все-таки получить его перед спектаклем.
— Я подумаю, Гаврила Емельянович.
— Я могу верить вашему слову?
— Гаврила Емельянович, как вы можете?
— Я спросил, вы не ответили.
— Разумеется, я выполню все свои обязательства. Можете не сомневаться.
Табба поднялась, директор взял ее под руку, повел к двери.
— Нет, все-таки у вас что-то неладное с плечом, — взглянул на грудь бывшей примы, увидел на блузке просочившееся пятнышко крови. — У вас кровь.
— Ерунда, — смутилась она. — Видимо, ссадина. Придется снова ехать к доктору.
— Да, — кивнул задумчиво Филимонов, — лучше это дело не запускать. Как бы не возникло осложнений, — проводил девушку до выхода, поклонился. — Не болейте, моя прелесть. Вы нам нужны, — закрыл поплотнее дверь, снял телефонную трубку. — Департамент полиции, пожалуйста, — дождался ответа, представился: — Говорит директор оперетты Филимонов. Не подскажете, в каком госпитале находится князь Икрамов?.. Благодарю.
Ехали молча до тех пор, пока извозчик не спросил:
— Куда дальше, барышни?
— Пятая линия Васильевского острова, — ответила Табба.
— Мы к кому? — посмотрела на хозяйку Катенька.
— К следователю.
Проехали по набережной, перемахнули через Дворцовый мост, миновали стрелку, после чего выскочили на Большой проспект.
Не доезжая до семнадцатого дома на Пятой линии. Бессмертная велела извозчику остановиться, сказала прислуге:
— Видишь дом красного кирпича?
— Да.
— Поднимешься на третий этаж в квартиру одиннадцать, попросишь Дашу.
— Дочку господина следователя?
— Скажешь, чтоб пришла ко мне… Только будь внимательной.
Бывшая прима видела, как Катенька торопливо, с оглядкой миновала несколько домов, затем достигла нужного дома. Посмотрела в сторону хозяйки и исчезла в парадной.
Бессмертная осмотрелась.
Темнело довольно быстро. Ничего опасного — лишь отдельные фигуры прохожих да проносящиеся пролетки.
Вскоре из парадной дома вышли Катенька и дочка следователя, заторопились к поджидающей их Бессмертной.
— Здравствуйте, госпожа, — забираясь в пролетку, произнесла девочка. — Вы за бриллиантом?
— Да, он при вас?
— Я принесла.
— Покажите.
Даша вынула из кармана завернутый в платочек сундучок, протянула артистке. Та подержала его в руке, неожиданно вернула обратно.
— Пусть все-таки пока остается у вас.
— Папенька велели, чтобы я вернула вам.
— Вернете, но не сейчас. Катенька сообщит, когда у меня в театре будет премьера, вы станете моей гостьей, а заодно принесете камень.
— Как скажете, сударыня, — девочка помолчала, тихо спросила: — Вы папеньку не проведывали?
— Если я на такое решусь, мне вряд ли удастся оттуда выйти.
— Я очень скучаю.
— Все будет хорошо, детка.
— Этим только и живу, — Даша попыталась улыбнуться. — Я была рада вас видеть.
— Я также, детка, — Табба дотянулась до нее, поцеловала в лобик, и та соскочила на землю.
Этот визит был полной неожиданностью для Ибрагима Казбековича. Когда он увидел входящего в палату сияющего, с роскошным букетом директора оперетты, то даже приподнялся на койке.
— Лежите, лежите, — замахал тот руками. — Я всего лишь на пару минут, князь. Не беспокойтесь, — сунул цветы сопроводившей его сестричке, двумя руками взял ладонь князя. — Выглядите просто молодцом! А я тащился к вам с невероятным опасением, что увижу несчастного, заросшего щетиной, немощного господина. Нет, чудно живой и завидно красивый!
— Наговорили мужчине столько комплиментов, что пора либо сгореть от неловкости, либо согласиться.
— Соглашайтесь, князь, соглашайтесь!.. Потому как в моих словах нет ни доли лести!
Филимонов опустился на стул, вытер вспотевший лоб.
— Бесконечно скучное и вредное место больница!.. Лучше сюда не попадать.
— Вы правы, — согласился князь. — Но давайте лучше без лирики. Вы ведь приехали по делу?
— Вы меня гоните?
— Нет, ценю ваше время.
— Что ж, по делу так по делу, — Гаврила Емельяныч снова вытер лоб. — Приехал посоветоваться. Вы ведь наверняка помните нелепость, которая однажды случилась в моем кабинете?
— Очень даже помню. Вы решили покаяться?
— И покаяться, и помочь вам.
— Мне?!
— Хорошо, не конкретно вам. Отечеству!
— Не слишком ли высоко берете, господин директор?
— Можно без иронии, князь?.. Вы, разумеется, помните приму моего театра госпожу Бессмертную?
— Будете напоминать о моем увлечении?
