— По сути ты права, — продолжил Шалит. — Но простые вещи, достаточно просты, чтобы их упрощать дополнительно, уж извините за тавтологию. Простые вещи, Денис, это то, что ты делаешь каждый день. То, из чего состоит твоя жизнь. Вот, к примеру, твоя одежда. Почему ты одет именно так, а не иначе? Если не ошибаюсь, это «Марк Джейкобс» из последнего и «Мекс»?
— Да.
— И когда ты идешь по улице, или сидишь за рабочим столом, тебе ведь приятно, что ты не выглядишь унылым провинциалом, а одеваешься достаточно модно?
— Да.
— Очередной плюс за честность, Денис! Но пойдем дальше. Какую последнюю книгу ты прочитал?
— «Государь».
— Замечательно. А какой фильм последним смотрел?
— «Алиса в стране чудес».
— И наконец, что ты ел сегодня на завтрак?
— Яйца всмятку и бекон.
— Просто потрясающе! — Толстяк радовался, будто Денис только что продиктовал ему формулу философского камня. — А теперь ответь мне, почему ты считаешь, что одеваться в такую одежду модно, читать «умные» книги правильно, смотреть то же, что и другие, познавательно, а твой завтрак вкусен и полезен?
— Мне нравится эта одежда, книга, фильм и еда. Я думаю, этого достаточно.
— Никоим образом! Почему это тебе нравится?
— Нравится и всё, — Денис не понимал, к чему ведет Шалит, и качающая головой девушка отвлекала.
— И это твоя ошибка. Впрочем, в ней ты не одинок. Подумав как следует, ты скажешь, что тебе нравится, потому что всем нравится. А по-настоящему ты делаешь это, потому что тебя заставляют верить, что это модно, правильно, познавательно и вкусно. Твое мнение в полной зависимости от сигналов получаемых телом — твоих ощущений. Ты живешь в книге, где автор не ты.
— То есть ты говоришь, что я пляшу под чужую дудку, и мной правят богачи или какое-нибудь Правительство, так что ли?
— Отнюдь. Правит тобой одна определенная личность.
— Бог?
— Нет, человек, но, скажем так, максимально приблизившийся к тому, чтобы его назвали Богом.
— И ты можешь назвать мне имя?
— Могу, но выдержишь ли ты такую ответственность? К тому же, мы не одни.
— Ну, Шали-и-ит, я тоже хочу узнать, — заныла модель, массирующая толстяку лысину.
— А готова ли ты, узнав эту тайну, пожертвовать всей своей жизнью? Поверь, девочка, если ты узнаешь этот секрет, твоя жизнь изменится в самую неожиданную сторону вплоть вообще до ее прекращения. Я не преувеличиваю.
— А если я буду молчать?
— А вдруг нас услышат? Или где-нибудь взболтнешь? Лучшей подруге за чашкой коньяка? И всё. Тебя убьют, моя милая, тебе этого хочется?
— Нет.
— А кому-нибудь из присутствующих?
А присутствующих волновало совсем другое. Две пары залезли на стол и принялись намазывать друг друга маслом, остальные помогали по мере сил. И Денис, всё еще чувствовавший в голове дурь от травки и ощущающий запах не то кориандра, не то зиры, совершил самую большую ошибку в жизни.
— А мне интересно, — сказал он.
— Правда? — Шалит расширил малюсенькие, заплывшие складками жира глаза до размеров рубля, но из-за темноты Денис не увидел пляшущие на дне зрачков признаки надвигающейся беды. — Но ты понимаешь, что никто не должен об этом узнать?
— Я умею держать язык за зубами.
— Тогда ладно.
Шалит взял со стола салфетку и написал на ней имя. Откуда он взял ручку, Денис так и не понял. Возможно из многочисленных складок. Шалит привстал и передал салфетку. Денис аккуратно развернул и прочел: «Демьян».
— Верни-ка мне ее, от греха, — сказал Шалит. Дима протянул бумажку обратно. Толстяк взял со стола зажигалку и сжег ее.
Дима взглянул на часы и вздрогнул. Он провел в клубе почти два часа, а еще долго стоял на парковке — жена может начать нервничать, еще как не позвонила.
— Прости, Шалит, но мне надо домой, — сказал Денис. Девушка на коленях приподнялась и чмокнула его в щеку. — Приятно было познакомиться.
— Мне тоже, Денис.
Они не пожали друг другу руки, Денис просто встал и пошел к стеклянной двери. Когда он скрылся, Шалит сказал, что отлучится на минуточку по физиологическим делам и поковылял к себе в кабинет. Там, встав напротив большого зеркального окна, он следил, как Денис садится в машину. Ткач записал в блокноте номер, взял мобильник и набрал ближайшего Ткача.
— Ало, Марит? — сказал он в трубку. — Я нашел героя.
Ли вел Чана по залам музея холодного оружия, старик уже сбился со счета его презрительным улыбкам. Чан нервничал, а точнее — старательно делал вид, что нервничает. Молодой лев и старый лис — один показывает, насколько в себе уверен, но уверенность эта дутая, другой симулирует растерянность, а на деле нет и капли страха.
