— Тимофей Иванович, — взяв себя в руки и приблизившись к так и стоящему посреди ипподрома Тиму Юрий Захарьевич согнулся в поклоне, перед этим подзатыльником заставив сделать то же самое сына. — От себя лично и от лица своего сына приношу вам нижайшие извинения. В нём говорил алкоголь, глупость и молодость. Я примерно накажу Фоку, дабы выбить из головы дурь и постыдные мысли.
— Ваши извинения я принимаю, — Тим степенно кивнул, и перевёл взгляд на красного от унижения Фоку. — а у вашего сына язык отказал? Сам он говорить не умеет?
— Я… — дёрнулся словно от удара тот. — Я был не прав. Прошу простить меня за сказанное. Мною двигала ревность. Я был не в себе.
— А чтобы этого не повторилось, я записал сына в юнкерское училище. — добавил Козельский-старший, снова заставив сына дёрнуться. Похоже Фока о столь резком повороте в своей жизни осведомлён не был. — Все проблемы молодёжи идут от распущенности и отсутствия дисциплины. Вот там его и перевоспитают.
— Я принимаю ваши извинения. — Тимофей досмотрел до конца данную сцену и лишь после этого степенно кивнул. — Между нами нет обид.
— Господа, прошу! — подскочивший Ермил Леонович и остальные секунданты тут же вручили Тиму и Козельским кубки. — Мировую!!!
По большому счёту Тиму было плевать и на Козельских и на местное общество в целом, но как говориться, прибыв в Рим поступай как римлянин. Да и люди тут были довольно симпатичные, хоть и себе на уме. Как минимум девушки. Вроде всё объяснил, но всё равно стоило сткнувшись с остальными кубками, выпить до дна красного сладкого вина, как на нём повисли две красавицы, принявшиеся трещать как они испугались, да какой Тим молодец. Нет, подобное отношение весьма льстило юноше, но он не мог отделаться от ощущения, что его пытаются заманить в какие-то тенета. Закружить, опутать, утащить в тёмное логово, откуда нет возврата.
Становиться добычей Тимофей решительно не желал, поэтому под первым же благовидным предлогом избавился от обеих подружек. Бывших, ибо Настасья не собиралась спускать Глафире её бунт, а Спешнёва явно собиралась дать бой первой красавице уезда. По мнению Тима у неё для этого были все данные, но естественно, говорить вслух он этого не стал. И попрощавшись, отправился собираться. Его здесь больше ничего не держало. Разве что подарок, обещанный Филимоновой, и судя по всему, с ним он угадал. А значит у юноши появилось новое направление для бизнеса.
— Что это? — на демонстрации подарка присутствовала не только девушка, но и Ермил Леонович и отец Настасьи, срочно вернувшийся из губернии и теперь с интересом разглядывая и самого юношу и странную конструкцию из коробки, на которую тот укладывал какой-то чёрный блин, и чего-то напоминающего по виду раковину необычного морского моллюска, только выполненную из меди. — Выглядит довольно необычно.
— Вам понравится. — Тим уложил пластинку на граммофон, поставил иглу на начало и принялся крутить ручку завода. А когда пружина щёлкнула, повернул переключатель, запуская пластинку. — Прислушайтесь.
— Соловей, мой, соловей. Голосистый соловей, — голос Булахова на записи слегка дрожал, но всё равно слушатели могли почувствовать всю глубину эмоций исполнителя. — Ты куда, куда летишь? Где всю ночку пропоёшь?
— Это волшебство… — Настасья от избытка чувств прижала руки к груди, не сводя глаз с граммофона. — Это настоящее волшебство…
— Вообще-то тут нет ничего волшебного, — пожал плечами Тим, — пластина делается из определённого материала. Затем на неё ставится металлическая игла, присоединённая к такому же раструбу из металла. Если в него говорить, игла дрожит и чертит на диске изломанные дорожки. Если по этим дорожкам снова пустить иглу — она будет дрожать уже записанным голосом. Конечно, есть нюансы и в записи, и в производстве пластинок, но, чтобы послушать уже готовые достаточно самого граммофона. Его я вам и дарю, вместе с записями знаменитых исполнителей моего мира. До следующего визита постараюсь разузнать побольше о технологии, чтобы наладить производство здесь, у вас, но пока, прошу принять этот небольшой презент в качестве благодарности за помощь и ласковый приём. Вы все мне очень помогли, я не ожидал что получу такую поддержку. Уверен, в самом ближайшем будущем мы снова увидимся. А сейчас разрешите откланяться, мне пора домой. Ермил Леонович, всё готов?
— Да, козлят и телят погрузили и закрепили, — городничий с семейством не скрываясь вытирал глаза платком. — Тимофей Иванович, вы уж не забывайте нас!
