— Я всегда в конечном итоге оказываюсь прав, — заметил Алвару. — Жаль, что ты об этом частенько забываешь и пренебрегаешь моими советами.
— Ничего подобного! Когда такое было? — хитровато усмехнулся Сан-Марино.
— Да уж было, было! — в тон ему ответил Алвару. — Взять хотя бы того же Отавиу. Ты очень рискуешь, играя с ним в кошки-мышки. Я давно тебе это говорю, но ты меня не слушаешь.
— Отавиу я уберу лишь после того, как он вспомнит номер банковского счета, — в который раз повторил Сан-Марино. — Он был у меня на днях. В ногах валялся, просил прощения, клялся, что не имел против меня злого умысла. Он абсолютно не помнит, из-за чего на меня набросился!
— Сегодня не помнит, а завтра, глядишь, и вспомнит. Или Ева воскреснет и скажет ему, что была твоей любовницей!
Алвару усмехнулся, но эта усмешка вышла у него довольно-таки зловещей. Сан-Марино даже стало как-то не по себе, он поежился.
— Типун тебе на язык! Меня от таких шуточек оторопь берет.
— Ну, ты же сам не хочешь говорить об этом всерьез и вынуждаешь меня к черному юмору, — сказал в свое оправдание Алвару.
Вопреки ожиданиям Сан-Марино, Гонсала не делала никаких попыток к примирению. Общалась только с сыновьями, а Сан-Марино словно и не замечала. Он выждал пару дней и заговорил с ней сам:
— Ты прости меня за то, что я вынужден был прибегнуть к крайней мере, но мне хотелось вернуть тебя домой. Кстати, твою кредитную карточку я восстановил, ты можешь ею пользоваться.
— Эту низость ты называешь крайней мерой? — с презрением посмотрела на него Гонсала. — И надеешься, что все можно исправить, просишь прошения. А как, по-твоему, можно простить человека низкого, подлого, ничтожного? Думаешь, это так же просто, как восстановить кредитную карточку? Я могу тебя простить, но твоя сущность от этого нисколько не изменится.
— Значит, я прошен? — прикинулся непонятливым Сан-Марино. — У меня множество недостатков, а возможно, даже и пороков, но ты не можешь отрицать, что я всегда заботился о своей семье…
— Эту песню я слышала много раз и выучила ее наизусть! — оборвала его Гонсала. — Так что не трать понапрасну энергию. Я уже не та дура, которой ты мог вертеть, как хотел.
— Ты никогда не была дурой. Не стоит на себя наговаривать.
— Антониу, что бы ты сейчас ни сказал, на меня это не подействует. Я теперь мечтаю только об одном: подписать ту проклятую бумагу о разводе и стать свободным человеком!
— Но я не хочу с тобой разводиться! Все твои обвинения — беспочвенны. Клянусь тебе!
— Я знаю истинную цену твоим клятвам!
— Ничего ты не знаешь. Поверила чужому человеку, сплетнику, а не собственному мужу, от которого родила двух сыновей!
— Антониу, перестань! Меня тошнит от твоей дешевой патетики. И не трогай, пожалуйста, сыновей. Их я любила, люблю и буду любить. Это не зависит от того, замужем я или разведена. А в дом я вернулась лишь затем, чтобы уладить все формальности по разводу. Я хочу получить только то, что положено мне по закону, и на большее не претендую!
Гонсала разволновалась, и Сан-Марино не замедлил этим воспользоваться.
— Успокойся, пожалуйста, — произнес он мягко, вкрадчиво. — О таких вещах, как развод, надо говорить хладнокровно, давай лучше оставим эту тему. Ты все обдумай, не руби сплеча.
— У меня было достаточно времени на раздумья, и решение о разводе я приняла отнюдь не спонтанно. Мой адвокат уже занимается этим делом официально, и ты должен быть готов к тому, что скоро тебя вызовут в суд. Но я не стану возражать, если все вопросы по разделу собственности мы уладим с тобой мирно, без вмешательства судей. Так что подумать надо тебе. А я потом приглашу адвоката, и мы обсудим твои предложения.
Сан-Марино не ожидал от нее такой четкости и твердости, поэтому предпочел свернуть этот разговор, принявший столь неприятный оборот.
— В отличие от тебя, я не могу так безответственно относиться к нашему браку, но в одном ты, пожалуй, права: мне действительно стоит все основательно продумать, а может, и посоветоваться с адвокатом.
— Что ж, думай, советуйся. Это твое право, — пожала плечами Гонсала.
Сан-Марино молча вышел из ее комнаты, и таким образом последнее слово в этом первом нелегком разговоре осталось за Гонсалой.
Алвару, приехавший на отчаянный зон Сан-Марино, долго не мог взять в толк, что произошло с его клиентом и сообщником. Сан-Марино был в замешательстве и твердил только одно: Гонсала переродилась!
— Я теперь абсолютно ни в чем не уверен, не знаю, чего от нее можно ждать, не могу прогнозировать ее действия. В ней словно какая-то пружина распрямилась! Ты бы слышал, как она со мной говорила! Поначалу еще прорывались кое-какие эмоции — ненависть, презрение, а потом она заговорила прямо как истец на суде, причем юридически подкованный, четко знающий свои права и уверенно их отстаивающий!
— Это значит, что она сумела найти очень хорошего адвоката, если он так ее вышколил, — сделал заключение Алвару. Похоже, это серьезный противник, и нам придется нелегко на суде.
