Надо отдать Лие должное, при виде Андрея она ничуть не смутилась. Лишь оценивающе скользнула по его элегантному черному костюму. Я бы, пожалуй, хотя бы покраснела, если бы увидела отца своей одноклассницы, в чьей постели я скакала, чтобы обворовать.
Когда мы расселись, Рита Петровна взглянула на меня.
– Стефания, то, что ты сказала на моем занятии на прошлой неделе, очень серьезно. И я не могла оставить этот инцидент без внимания…
– Я соврала! – поспешно сказала я.
Рита Петровна покачала головой.
– Так и думала, что ты откажешься от своих слов.
– Да, потому что это неправда!
– Мне бы очень хотелось верить в это, но… – Она перевела взгляд на Лию и нехотя промолвила: – Лия, прецедент с преподавателем по писательскому мастерству вынуждает меня отнестись к этой ситуации с более пристальным вниманием.
Я видела, что Андрей прикрыл глаза, точно уже подсчитывал, сколько денег уйдет на адвоката.
А Лия кивнула и сказала:
– Я не виню вас, Рита Петровна. Мне самой неприятна клевета Стефы. И я считаю, что подобные вещи неприемлемы.
– Так все-таки это клевета? – уточнила преподавательница. – И твои записки Павлу Дмитриевичу – клевета?
Я вскочила, опрокинув табурет.
– Она не писала ему. Это я!
– Стефа, я понимаю твое желание выгородить отца, но…
– Нет, – перебила я, – вы не понимаете. Я написала записку Павлу Дмитриевичу, подделав стиль Лии и надушив письмо ее духами. Я подлила в крем ее торта алкоголь. Это все я.
Рита Петровна выглядела потрясенной.
– Но зачем, Стефа?
Я молчала, а преподавательница воскликнула:
– Ты разве не понимаешь, что это основание для исключения из школы?
Я кивнула.
Рита Петровна поднялась и обратилась к Андрею:
– Выходки вашей дочери будут вынесены на педсовет. – Она коснулась плеча Лии. – Дорогая, мне очень жаль, что ты стала предметом шуток этой ученицы. Я буду рада видеть тебя на своем следующем занятии.
Лия улыбнулась.
– Спасибо, Рита Петровна. Но я должна попросить вас об огромном одолжении.
– О каком, дорогая?
– Не нужно устраивать педсовет. Вы не знаете, но… мой папа – крестный Стефании. И сам договаривался с директором, чтобы мы со Стефой учились вместе. Мы с ней поссорились, вот она повела себя так… некрасиво.
Рита Петровна тяжело вздохнула.
– Ну не знаю, подобное поведение…
– Больше не повторится! – пообещала Лия. – Я ручаюсь за нее.
Я должна быть ей благодарна, но все во мне сопротивлялось этой благодарности. Ну почему эта дрянь всегда выходит сухой из воды?
Преподавательница же кивнула.
– Хорошо. Но только из уважения к твоему отцу, Лия. – И строго посмотрела на Андрея. – Вам следует провести воспитательную беседу с дочерью! А то неизвестно, что сорвется у нее с языка в следующий раз.
Андрей встал.
– Спасибо, что не остались в стороне в столь щекотливом вопросе.
Мы втроем вышли из класса. И остановились неподалеку от диванчиков.
– Браво, – сказал Андрей Лие.
Она улыбнулась.
Я же скривилась, не в силах наблюдать ее триумф.
– Да если бы меня выкинули из школы, ты бы первая устроила праздник! – Я взглянула на Андрея. – Не обольщайся, она это сделала лишь для того, чтобы не объясняться с Денисом. Уверена, он бы очень удивился, узнай, что его лучшую подругу выгнали из школы.
– Знаешь, мне абсолютно все равно, почему она это сделала, – рыкнул Андрей и посмотрел на часы. – Я опаздываю на работу.
– А может, все проще, – Лия подмигнула Андрею, – и мне просто нравятся мужчины, которые умеют так сексуально молчать!
Он сухо кивнул ей и зашагал прочь, но перед двойными дверями обернулся и сказал:
– Красивая юбка. Это Бальман?
Андрей скрылся за дверями, а Лия задумчиво протянула:
– Ты ведь не можешь не замечать, как он чертовски хорош собой, да? – И добавила обманчиво ласковым голосом: – Будь паинькой. А то как бы он не вскружил мне голову…
Она закатила глаза, рассмеялась каким-то своим мыслям и пошла к лестнице.
А я так и осталась стоять, испытывая смешанное чувство ненависти и восхищения. Я, конечно, понимала, что никто не вскружит эту холодную и расчетливую голову, но ее намек, что она может попортить Андрею жизнь, я поняла. В какой-то мере я испытала облегчение, что весь этот нарыв изо лжи и интриг вскрылся. В глубине души я всегда боялась, что это произойдет. Для плетения интриг нужна особая смелость и изворотливость, коими я не обладала, хоть мне и казалось, что я овладела этими навыками в совершенстве.
На большой перемене ко мне за столик подсел Вова. На нем была черная футболка с белым черепом, увенчанным золотой короной, и белый спортивный пиджак, рваные голубые джинсы и бело-золотые кеды.
Я хотела извиниться перед парнем за вчерашнее, но он не дал мне ничего сказать, предложил:
– Попробуем еще?
Не знаю уж, что им руководило: обида из-за отказа или любопытство, но я сказала:
– Ты ведь знаешь, мне нравится Денис.
Он хмыкнул.
– Но ты не знаешь меня.
И в самом деле. Я кивнула.
Вова откинулся на спинку стула.
– Может, сходим куда-то на выходных?
– Давай.
Прозвенел звонок, он встал и предупредил:
– Я позвоню.
Я улыбнулась. Интересно, к его сногсшибательной красоте вообще можно привыкнуть?
С этими приятными мыслями я пошла на урок.
