– Черта с два!
Денис разразился смехом.
– Дань, чего ты хочешь?
– Как вариант, чтобы мой брат не был таким мерзавцем.
Они вновь замолчали.
– Помнишь торги на выставке Ника? – задумчиво промолвил Денис. – Я знаю, что это ты тогда купил ее портрет.
– Какое это имеет значение?
– Никакого. Наше расставание ничего не меняет. Ты не будешь с ней.
– Ты так решил?
– Даня, ты часть моей семьи. Я не хочу, чтобы она мелькала у меня перед глазами до конца моих дней!
– Так, может, нам больше не стоит быть семьей?
Данила вышел в коридор, я только и успела рвануть к креслу и плюхнуться в него. Даня заглянул в комнату и пожелал:
– Счастливого года, Стефа. – Я думала, он больше ничего не добавит, но он тихо сказал: – Ты никогда не думала, если он смог поступить так с Лией, что он тогда сделает с тобой?
Конечно думала. Миллионы раз. Но что я могла ему сказать, лишь:
– Счастливого года, Дань. Желаю тебе встретить любовь!
Он кивнул.
– Я уже встретил.
Он ушел. Денис не возвращался в комнату минут двадцать. После всего услышанного я не спешила звать его. Но в конце концов не выдержала и тихонько прокралась на кухню.
Денис с кем-то говорил по телефону, глядя в окно. Он стоял спиной ко мне и не заметил, как я вошла.
– Хотел услышать твой голос… Угадала, проверяю. Мне потом жить с этим. Я хочу, чтобы ты где-то и с кем-то была счастлива.
Все-таки он ей позвонил. Неужели и правда испугался, что она – сильная и несгибаемая – не сможет пережить разрыв?
Я вернулась в комнату, а через пять минут туда вошел Денис, он весело глянул на меня.
– Ты еще не весь салат тут схомячила?
Мотнула головой. Я не представляла, как он так может: в один момент говорить брату, что расстался с Лией, потому что разлюбил, в другой – дозваниваться до нее, чтобы удостовериться, что она жива, а теперь – шутить со мной как ни в чем не бывало.
Его способность владеть собой была поистине дьявольской. И я уже окончательно перестала понимать, какой же он – настоящий.
Мы посмотрели концерт, обсудили наряды звезд, у кого лучше сделана пластика, кто с кем спит и где отдыхает. Денис был весел, и иногда, когда думал, что я не вижу, его губы трогала легкая и совершенно невероятная улыбка.
Мне хотелось бы верить, что я причина этой улыбки и наши милые посиделки, но я подозревала, что причина в другом: он услышал голос Лии. Может, она сказала ему, что любит его или что-то еще – очень приятное. А может, пообещала, что не наложит на себя руки. Что бы она ни сказала, она осчастливила его на эту ночь.
Мой взгляд то и дело натыкался на блестящую серебряную полоску жетона, торчащую из-под рубашки. Даже после того, как Даня в открытую заявил, что, «разлюбив», не носят подарок бывшей девушки, Денис не снял его. И мне стало совершенно ясно: Денис решил жестоко преподать Лие урок. Он ведь предупреждал ее – никаких интриг. Она его не поняла. Но это не конец их истории. Он планирует ее простить. Но чтобы материал закрепился, ученица должна поверить, что все происходит по-настоящему.
Даже после всего, что она мне сделала, я не одобряла его методы. Это было несправедливо не только к Лие, но и к другим участникам истории, особенно к Дане, который поверил, что Лия свободна. И больше всего меня пугало, что Денис знал о чувствах брата и все равно обрек их стать разменной монетой.
Домой я шла уже после четырех часов, кое-где еще взрывались фейерверки, озаряя небо. А у моей парадной стоял черный «Лексус». Из него вылез Вова, одетый в черные брюки и белый свитер.
Я хотела сперва сразу зайти в парадную, но потом передумала. Наступил новый год, возможно, стоит оставить старые обиды в прошлом и идти дальше?
– Привет, – сказал Вова. – С Новым годом!
Я кивнула.
– И тебя!
Он протянул мне конверт.
Я испуганно взглянула на Вову. На какой-то миг я подумала, что он предлагает мне деньги.
– Что это?
– Прочитай, пожалуйста.
Я взяла конверт.
– Ладно.
Я подождала, скажет он что-то еще, он не сказал. Я попрощалась с ним и пошла домой.
Мама уже спала. Я прошла в свою комнату, где была наряжена елка, включила на ней гирлянду и присела на кровать. Открыла розовый конверт и достала листок с рукописным текстом. У Вовы был красивый и разборчивый почерк. Он писал:
