Потом они обсуждали, как будет здесь в отсутствие Бронислава. Митраша с Живчиком будут ходить на охоту, Павел пусть запирает за ними калитку и столярничает на кухне, готовя попутно поесть. Но надо быть осторожным, однажды уже напали на дом...
Бронислав ушел к себе в комнату и вернулся оттуда с винчестером Николая и патронами.
— Возьми это на всякий случай и держи под рукой. А ты, Митраша, особенно от дома не удаляйся, незачем, белок полно кругом.
Затем они прошли в амбар, проверили и починили упряжь, осмотрели нарты. Бронислав брал с собой трое нарт, запрягая в каждую двух оленей, гуськом, одного за другим. На первом олене головной нарты будет седло и стремена; в ту сторону, пока груза нет, Бронислав поедет на нарте, вернется же в седле.
На другой день впервые распахнулись ворота, впуская бурят. Цаган взял с собой собаку, ту самую сучку лайку, что так заигрывала с Брыськой. Она была легкая, проворная, с умными глазками. Бронислав поинтересовался, будет ли она лаять, охраняя двор. Да, ответил Цаган, если ее кормить и хорошо с ней обращаться. Тогда Бронислав попросил оставить ее Павлу, с ними ведь будет Брыська.
После трех дней пути, прошедшего без приключений, они к вечеру прибыли в Старые Чумы. При виде такой вереницы нарт и четырнадцати оленей собаки подняли лай. Вера Львовна подошла к окну и увидела едущего впереди Бронислава. Она постучала в стекло, знаками прося подождать, накинула полушубок и выбежала за ворота.
— Здравствуйте... Куда путь держите?
— В Удинское за покупками, а теперь к Емельяновым на ночлег.
— Но ведь у меня просторнее, я одна, а вас вон целый табор, столько оленей... Прошу ко мне.
— Вера Львовна, это же вам такое беспокойство...
— Никакого беспокойства, за ужином поговорим,— и кинулась отпирать ворота.— Заезжайте. Видите, весь двор свободный, половина его под крышей... Располагайтесь. Маланья в дровяном сарае спит.
— Мои подопечные, Цаган и Дандор,— представил Бронислав бурят.
Оба сняли свои лисьи малахаи и поклонились.
— Очень приятно,— сказала Вера Львовна, протягивая руку.
— А это куда отнести? — Бронислав поднял один из четырех мешков, лежавших на нартах.
— Что это?
— Кедровые орешки, гостинец из тайги привез вам, надеюсь, что у вас этого нет и вы не обидитесь...
— Угадали, не обижусь! Я сама собиралась за орешками, в этом году, говорят, на них урожай, да так и не собралась, а щелкать их очень люблю... Спасибо за память... Дуня, детка, истопи баню! — бросила она кому-то в темноту.— После дороги приятно попариться. А пока вы будете мыться, я приготовлю ужин.
Все трое вымылись как следует, буряты четыре раза мылили головы и спины, прежде чем начала стекать мало-мальски чистая вода, а когда они пришли в сени за своими вещами, то нашли рядом с ними чистое исподнее и рубашки... Где она их раздобыла? И кто принес их сюда?
Бронислав спросил об этом Веру Львовну, когда они, красные и распаренные, вошли в горницу.
— Это наша с гномиком тайна, — ответила она.
— А гномика зовут Дуней?
— Ясно, что не Евкой. Единственная Евдокия — Евка — это Евка Чутких.
— Кстати, не было ли от нее письма?
— Было из Харбина. Она потрясена и очарована городом, устраивается в своей пятикомнатной квартире, горда успехами мужа и ждет благополучного разрешения от бремени, обязательно мальчиком... Садитесь, друзья мои. Вы, наверное, оголодали, я слышала, что вы ехали три дня.
Буряты — торжественные, молчаливые, сели, точно два манекена. Они не знали, как себя держать, как есть — наверное, с тарелки, если перед тобой стоит тарелка? И не руками, а вилкой и ножом... Они подражали каждому движению Бронислава. Вера Львовна, казалось, совершенно не замечала их смущения.
— Я люблю стряпать, а еще больше люблю веселые лица за столом. Попробуйте, пожалуйста, окорок и паштет... А прежде всего выпьем за успех вашего похода в Удинское! Бронислав, откройте, пожалуйста, эту бутылку.
Бронислав откупорил и разлил по рюмкам красное бургундское вино, присланное, как он догадался, отцом на новоселье.
— Вкусно? — спросила Вера Львовна бурят. Они закивали головами.
— Отличное вино,— подтвердил Бронислав.
Она начала его расспрашивать, как ему живется в этом таежном доме в местности без названия.
— Название уже есть. Буряты сказали, что когда-то давно, это место называли Сопкой голубого сна.
— Сопка голубого сна... Странно.
— Собственно говоря, надо бы сообщить об этом археологам, но мне так хорошо в нашей глуши с древними развалинами, что я даже думать боюсь о том, что они разроют мое подворье, как кроты, и сделают из этого научную сенсацию.
Вера Львовна слушала его рассказ как завороженная.
Буряты встали из-за стола, поблагодарили и спросили, можно ли им лечь спать.
— Да, конечно, вам уже постелили на кухне, на полатях.
Она пошла их проводить, а вернувшись, сказала Дуне, девушке лет пятнадцати или шестнадцати, с испуганным лицом и большим синяком на щеке:
— И ты, детка, тоже можешь лечь, ложись в моей комнате.
Когда Дуня вышла, Бронислав спросил вполголоса:
— Почему она такая нервная или запуганная?
