Какое-то время я просто любуюсь двумя замершими и неровно дышащими телами, периодически прикасаясь к ним. То подошвой поиграю с мошонкой или членом Дика, то пошевелю прищепки на Ёжике. Мягкие мимолётные касания, сменяющиеся царапками или линиями, выводимыми носками туфель. В произвольном, непредсказуемом для мальчиков порядке — разрешения открыть глаза всё ещё не прозвучало.
Но хочется большего. И я высыпаю оставшееся содержимое коробки на диван, переворачиваю её нижнюю часть — послужит подставкой. Вскоре на обеих картонках стоит множество свечей, а по комнате ползёт своеобразный запах. Вадик со свистом втягивает воздух, а на губах Олега появляется довольная улыбка.
Мои нижние любят воск. По разным причинам, но такие игры нравятся обоим, вызывают возбуждение. Вот и сейчас члены от интереса их хозяев явственно подрагивают. Не буду разочаровывать мальчиков и томить ожиданием.
В этот раз начинаю с Ёжика. Первая горячая струйка касается груди, вызывая сдавленное шипение, а попадая на соски — и стоны. Разбегается по коже, растекается причудливым узором разноцветных извилистых линий, когда одна свечка-таблетка сменяет другую. Грудь, бока, живот… Одной рукой отгибаю член вниз, а вторую тщательно располагаю в нужном месте.
— Ёооожик… Посмотри на меня.
Ему сложно. Встряхивает головой, напрягаются мышцы шеи, и лишь потом раскрывает глаза. Во взгляде уже плавает муть наслаждения, но вот тот мечется вниз, к руке, обхватывающей напряжённую плоть, потом сразу вверх, к другой. И наконец останавливается на моём лице. В янтарных газах светится неверие, а зрачки уже расширяются… В этот момент я переворачиваю формочку. Нижнего выгибает, но почти сразу мышцы сокращаются, бросая тело назад, в прежнее положение — к жару в паху добавляется боль среагировавших на движение прищепок. Только голова остаётся откинутой.
А я с удовольствием впитываю его эмоции, разглядывая красную кляксу, лёгшую точно на лобок у основания члена. Но мне по-прежнему мало.
— Ёжик, какой цвет?
Шея снова напрягается, и он пытливо смотрит, а я неспешно беру следующую свечу, ставлю член почти вертикально, лишь слегка отклонив, заношу руку над головкой. Олег тихо стонет и прикрывает глаза, закусывает губы.
— Цвет, Ёжик.
— Зелёный…
И теперь уже синяя струйка выплёскивается через край, чтобы прикосновение к нежной коже взорвало его протяжным криком.
Когда я закончила с Олегом, напоследок резко посрывав прищепки с тела, тот тяжело дышал, со свистом, зато теперь ненадолго мог расслабиться. Вадика сотрясала явственная дрожь, сердце, судя по пульсу на шее, частило, и дышал он ничуть не легче брата. Вот только всё — лишь благодаря воображению и звуковому сопровождению. И реагировал он теперь гораздо ярче, вскрикивая и дёргаясь под каждым обжигающим поцелуем.
В итоге перед моими глазами распростёрлись две прекрасные картины. Иллюстрации нашей неправильной для многих, но такой желанной и необходимой страсти. Потом я гладила и целовала немногие чистые участки кожи, чуть погодя — под ойканье и шипение, — отдирала остывший воск, сняв с Вадика путы. А то у бедняжки наверняка всё тело затекло. И думала, что кто бы там ни был на небесах, но он послал мне просто невозможный, шикарный и необходимый подарок, которому я, дурная, поначалу сопротивлялась. Напрасно, разумеется, и кто бы знал, как теперь радуюсь, что из моего сопротивления и неприятия ничего не получилось.
— Можете выпрямиться, мои хорошие.
С довольным видом откинувшись на спинку дивана, наблюдала за нижними, внутренне посмеиваясь: на лице у обоих нега и ожидание удовольствия постепенно сменялись недоумением. Ну да, вот такая я жестокая — наигралась, а доводить дело до логического завершения не собиралась. Не одной же мне страдать от невозможности получить разрядку?
— Ледииии, ааа…
И вопросительный взгляд на член. Подрагивающий, покрасневший и набухший, красноречиво прижатый к животу. Ради разнообразия, в этот раз смелостью отличился Вадим.
— Ах да, забыла, — потрепала мальчика по макушке и потянулась к девайсу. — Ограничители я с вас сниму, но кончать запрещаю. До однозначного приказа.
Я смотрела ему прямо в глаза, потому прекрасно видела, как в тех разливается шок и неверие. А когда стянула-таки кольцо, Дик прикрыл глаза и тихо застонал, прикусив губу. Обернулась на Ёжика — тот смотрел напряжённо, внимательно, ещё во власти возбуждения, но стремительно эту власть стряхивающий. Вот что значит — зрелый мужчина!
— А этот приказ… Он будет хотя бы сегодня?
Умный мальчик. И догадливый — понял всё по моей улыбке ещё до прозвучавшего ответа.
— Нет.
Шумный выдох и нижний трясёт головой — ну чисто пёс после купания. А от Вадика доносится очередной разочарованный стон.
— Ну а как вы хотели? Вы, значит, тут удовольствие по полной программе получите, а я должна мучиться неутолённым возбуждением? Как эгоистично с вашей стороны, мальчики…
Хорошо, что ни один не кинулся убеждать в своей способности помочь проблеме. Секс во время месячных был одним из моих табу, о чём нижние прекрасно знали. Один из очень немногих комплексов, оставшихся со времён юности.
