Он просто не ожидал. И осторожное прикосновение к пышущей жаром спине натурально пробило током, вырвавшим болезненный вопль. Но когда рука двинулась вниз, всё так же едва касаясь кожи, Вадик понял, что дело в самом прикосновении. Или вернее в том, чем его касались. Лира явно надела что-то вроде перчатки, но странной, шершаво-острой, царапающей, от чего впечатления просто зашкаливали. Он совершенно по-девчоночьи взвизгивал от каждого движения, извивался и умолял прекратить.
— Врунишка. А вот твоё тело говорит, что происходящее ему вполне нравится.
Путешествовавшая по спине ладонь остановилась на заднице, посылая колкие импульсы по всему телу, а вот вторая неожиданно погладила член. Вадик снова завопил — показалось, что нежная плоть тоже не избежала этого непередаваемого прикосновения. Но нет, просто кожа. Однако сердце чуть не выпрыгнуло из груди от пережитого страха.
Но Леди была права — член-предатель и не думал падать, упираясь снизу в скамью. Наоборот, эти странные ласки непонятной перчаткой вызывали ещё большее возбуждение, хотя куда ещё-то? И не сказать, что было прям больно или неприятно. Странно, непонятно, остро, пугающе. И блин, как же ему хотелось кончить!
— Леееди… пожааалуйста…
Смешок, снова неразборчивый голос за спиной, и пальцы легли на член сверху, отогнули его от скамьи, расположив вертикально. Но смыкаться вокруг не спешили. А потом от самой промежности, по мошонке и стволу проехался ноготь, ощутимо надавливая. Вадика выгнуло. Ну ещё, ещё чуть-чуть! И, словно отвечая на его мольбы, подушечка пальца резко надавила на дырочку уретры, а ноготь слегка царапнул головку.
— Аааа…
Освобождение нахлынуло штормовой волной, погребающей под собой с головой. Рот жадно раскрылся в попытке ухватить воздуха, но всё равно казалось, что его не достаточно. Сердце билось в горле, а тело прошивали скручивающие спазмы удовольствия. Сознание плавало, и он лишь краем его отметил, как голову подняли за волосы и смачно поцеловали в раскрытый рот. Он куда-то улетал, одновременно падая, и издалека донеслось тягучее:
— Какой ты у меня умница, малыш. Отдыхай.
После этого он уже просто отключился от реальности.
Под руководством Лиры расположив брата поудобнее всё на том же станке, Олег с завистью смотрел на находящегося в прострации расслабленного мелкого.
— Ну что, теперь займёмся тобой, колючка?
Вот что она прицепилась? Колючка, Ёжик… Хотя да, почему-то эта девушка постоянно вызывает в нём подспудное желание спорить или сделать что-то назло, наперекор. И ведь понимает, насколько глупы такие желания с Верхней, к которой сам же и напросился! Но хочется, вот прям до внутреннего зуда.
Кто бы знал, как тяжело Олегу даются эти игры с подчинением… Чего только ни сделаешь ради получения желаемого. Впрочем, будь Лира иной, больше похожей на других знакомых ему Домин, фиг бы он стал переступать себя даже ради плети в умелых руках. Интересно, кнутом она тоже владеет?
По коже пробежал морозец одновременно с жаром предвкушения — кнут Олег никогда не пробовал. Нателла и с простой плетью обращалась не ахти (это он уже позже понял, когда появилась возможность сравнивать с другими) и без души, как и его умелые, но платные партнёрши. Последнее выяснилось, собственно, после той самой встречи с Лирой на дне рожденья и забываться никак не хотелось. Потому и искал её так упорно, с отчаянием понимая, что ничего не выйдет.
Сейчас, получив возможность заиметь такую даму-Топа, упускать шанс Олег не собирался, но… всё равно она его бесила порой! Своей насмешливостью, демонстрацией превосходства, уверенностью. И тем же вызывала подспудное восхищение.
Ещё, Лира была права: чтобы унижать, не обязательно издеваться и словесно грубо втаптывать в грязь. Вроде бы ничего такого в её словах сегодняшним вечером не было, но то самое ощущение унижения не проходило, заставляя чувствовать неуверенность и незащищённость. А вот плавные изгибы фигурки, общее впечатление хрупкости, красивая мордашка — рождали желание обладать и защищать, вдобавок к остальному коктейлю. И в этих своих противоречивых желаниях-эмоциях Олег беспощадно путался и терялся.
Его пугало собственное восхищение умением девушки сделать их, двоих мужиков, подобными мягкой глине в её руках. Нежностью, непередаваемо смешанной с жестокостью, и достаточно обидной, но отчего-то не вызывающей этой обиды насмешливостью. Способностью заставить ощутить зависимость от одобрительного взгляда даже, не то что слова. Вот последнее, кстати, как раз чувство обиды и вызывало — не сама зависимость, а почти полное отсутствие этого одобрения по отношению к нему. А ещё зависть, Вадьке.
