На базаре было тихо: на воротах висела табличка «Переучет». Барыги были на месте, но не раскладывались – думали, что делать с этими товарными книгами, где их брать и во сколько встанет этот вопрос. Бухгалтерша обещала вопрос утрясти, после чего куда-то свалила. Среди рядов царил Филиппыч – расхаживая взад-вперед, профессор читал соседским амебам лекцию на предмет чистоты мата, происхождения отдельных эпитетов и все такое прочее.
Цыпа застал его посреди пространного монолога, посвященного разнице в оттенках наречий «хуево» и «охуенно», старикан явно вскрылся сегодня, опрокинув свою законную соточку раньше обычного. Так как Цыпа все это слышал, и не один раз, то решил заняться делом: взял у ветаранши Матвеевны, торговавшей прессой на входе, «на почитать» свежий «Огонек» с обещанием не лишать продукцию товарного вида.
Штудировал с час, остался недоволен авторской подачей и окончательно понял, что может писать лучше, чем все эти зазнайки внутри Садового кольца. По крайней мере, он может донести мысль понятнее и доступнее. Окончательно преисполнившись веры в собственное светлое будущее, Цыпа вернул журнал, отказался от дармового полтишка и, насадив у себя же пачку «Мальборо», отправился пройтись.
Было уже далеко за восемь утра, но Цыпа решил еще покантоваться, чтобы прийти в редакцию попозже – занятый же корреспондент, себе цены не набьешь – останешься в прихожей. Прошелся вдоль моря, на пляжах было пусто, но это ненадолго, скоро повалят. Сделал зарубку, что можно раскрыть тему пляжной торговли без патентов, и повернул на Гоголя – хватит петлять, пора.
Разговор вышел не так чтобы длинный, Цыпе даже сесть не предложили. Хоть разворачивайся, обижайся и исполняй номер «Подайте шляпу и пальто»[14]. Над магазином игрушек была одна большая комната и балкончик. Кристины на месте не оказалось, за пишущей машинкой сидела хмурая тетя с папироской в зубах и в зеленой жилетке с множественными карманами. Она сказала, что его одноклассница на редакционном задании, и сквозь зубы поинтересовалась, чего тут Цыпа, собственно, забыл.
– Я, вообще-то, журналист. – Цыпа был настроен ломиться до конца, тем более что в голове все давно и гладко сложилось, не нарушать же такую приятную концепцию собственного стремительного творческого роста.
– И…?
– И мы договаривались с Кристиной, что я подойду… поговорить.
Тетка выпустила клуб дешевого дыма и оскалилась:
– Если вы тот, о ком говорили, то, вообще-то, вас вчера ждали…
Цыпа не сдержался:
– Я вчера не мог… Сидел в тюрьме, в Бутырской, на втором этаже, в восьмой камере.
Тетка явно не поняла юмора, и Цыпа про себя поставил ей промежуточный диагноз: «Не наша». Филиппыч бы понял.
– Где-где, простите?
– Не важно. Так шо делаем?
– Мы – газету делаем, а вы, – подчеркнула она, – идете на балкон к Алеше и задаете свои вопросы.
Она перекинула каретку машинки, давая понять, что разговор окончен. Цыпа вспомнил, кого она напоминает – Варвару Никитичну из «Осеннего марафона»[15], и, затаив первую обиду, отправился, куда было сказано.
С Алешей этим разговор вышел еще короче. Он Цыпе сразу не понравился: хлыщ лет так двадцати пяти, с гладким гитлеровским пробором, слишком понтовый, да и понт был какой-то неправильный – чувак этот сидел на балконе в костюме и делал вид, что думает. Короче, таких в школе бьют первыми.
Главный редактор на Цыпин вход отреагировал брезгливым поворотом лица – ни руки, ни «здрасти», ни присесть.
– Вам кого?
– Нам – вас. Я с Кристиной вчера говорил, она сказала, что есть тема поработать вместе.
– Да? А где вы в последнее время публиковались?
Цыпа решил, что гнать – так гнать, и как нельзя кстати вспомнил историю про подружку Марти МакФлая.
– Газета «Я молодой», о культуре я там пару моментов описывал…
Алеша этот Попович смягчил лицо, но не голос.
– О культуре у нас есть кому писать. Если хотите сотрудничать, могу порекомендовать писать о криминале, экономических преступлениях. Этот сектор у нас пока не закрыт.
«Конечно, не закрыт, задрот ты вяленый, – подумал Цыпа. – Самому ссыкотно, наверное, в криминал нырять». Но наяву только кивнул и сдержанно выдавил нейтрально-расплывчатое:
– Я посмотрю, что можно сделать.
И, обернувшись уходить, вспомнил статью про «АукцЫон»:
– А рецензию про рок пока кому можно показать?
– Это к Любови Йосифовне, она замредактора. – Алеша махнул рукой, давая понять, что отвлекают тут всякие.
Ничего не поделаешь, Цыпу все сегодня ценили с порога. Вернувшись в комнату, потенциальный корреспондент Катафотов молча положил листик на стол противной тетки с тем намеком, что вот, посмотрите, с балкона направили. Замредактора соизволила оторваться от машинки, прикурила новую папиросу, откинула короткую челку к затылку и, прищурившись, начала читать.
– Блин, херово, что от руки написано, несолидно, – начало комплексовать без пяти минут светило культуры. А тетка сходу скривилась:
– Слово «Аукцион», вообще-то, пишется через «и».
– Они специально пишут через «Ы».
