Месть — единственная цель его временного возвращения в родную страну. Шесть лет назад Артем не имел шанса ни защитить сестру, ни добиться правосудия. Теперь сила, власть и случай на его стороне. Возмездие настигнет всех, из-за кого погибла его сестра. А если по касательной заденет и ни в чем неповинную восемнадцатилетнюю дочку одного из этих ублюдков, то такова цена восторжествовавшей справедливости.
Все в этом маленьком захолустном городе, где он вырос, вызывало у Артема отвращение. Ему было противно, мерзко здесь находиться. Проходить мимо серых заброшенных зданий и побледневших от времени и выбросов домов, наступать на неровный, чуть припорошенный грязным снегом асфальт, видеть людей — тех самых, что шесть лет назад равнодушными взглядами наблюдали за бедой их семьи и оставались совершенно безучастны.
Обеспокоенные только собственным благополучием, они быстро выбрали сторону — сильного, наделенного властью, — и вскоре стали глядеть на истинную жертву с презрением: одним своим существованием сестра Артема служила молчаливым укором их совести. Их семье больше не было места среди благопристойных горожан с идеальной репутацией.
Артем ненавидел этот город. Ненавидел за все, что произошло здесь с его сестрой.
Ненавидел, но был вынужден вернуться. Потому что однажды обещал отомстить за то, что сделали с Настей.
Сейчас, когда маховик правосудия — действительного, а не купленного, — был раскручен, дышать местным воздухом казалось чуть проще. Скоро все виновные заплатят по счетам. Артем даже не старался скрыть едкую усмешку, быстром шагом пересекая знакомый двор, и смело встречался взглядом с редкими прохожими.
Он знал многих из них. Презирал. Не хотел иметь с ними ничего общего. Однако наконец-то пошатнуть их простой черно-белый мир до самого основания было приятно. Пусть и медленно, местное общество начинало бурлить, почувствовав загорающуюся под ногами землю.
— …Эй! Постойте! — За его спиной послышались быстрые шаги. Артем не обернулся: голос был ему незнаком. — Постойте же! Артем… — Заминка, громкое дыхание. — Артем… Романович!
Он остановился и неохотно развернулся.
Навстречу ему торопливо шла запыхавшаяся, растрепанная девчонка. Покрасневшее то ли от холода, то ли от спешки лицо заслоняли выпавшие из-под огромной вязанной шапки светло-каштановые волосы, темные брови хмуро нависали над широко распахнутыми глазами — ненавидящими и нацеленными только на Артема.
Он мог с уверенностью сказать, что видел ее впервые жизни и понятия не имел, чем успел заслужить столь яростный гнев незнакомой ему соплячки.
— Вы! — выпалила она, замирая на расстоянии метра. — Вы…
Артем вопросительно поднял бровь.
— С кем имею честь?..
Девчонка фыркнула. У Артема возникло желание выяснить, ни прямиком ли с уроков она примчалась сюда: до того детским ему показалось ее поведение.
— Из-за вас мой отец в тюрьме, — проговорила она сквозь зубы; ее взгляд полыхнул от ярости.
— А… — Артем чуть склонил голову, теперь рассматривая девчонку перед с собой с некоторым интересом. — Что тебе нужно?
Его вопрос привел ее в растерянность. Открыв рот, она не издала ни звука, словно сама не знала, зачем искала с Артемом встречи.
— Зачем вы это делаете? — ответила она наконец.
— Делаю что? — Он не собирался облегчать ей задачу или вести дружелюбную беседу.
Очевидно разозленная его беззаботным тоном, девчонка возмущенно выдохнула:
— Вы подставляете моего отца! — Ее голос резко взлетел и также скоро угас: — Он не виноват. Зачем?..
— Не виноват? — Артем ощерился. — Это он тебе так сказал?
— Я знаю! — нелепо задрав голову, она бросила на него самоуверенный взгляд.
Он зло хохотнул и, ступив ближе, навис над безымянной дочерью своего кровного врага. Злость и ненависть выжигали его изнутри, желание растоптать, уничтожить — все и всех, — боролось с разумным пониманием ситуации: девчонка понятия не имела, о чем сейчас говорит.
— Знаешь? — уточнил он язвительно. — Откуда? У меня есть доказательства. Железобетонные. А что есть у тебя?
В ее взгляде появилось сомнение. Мелькнул и исчез ужас, а затем весь ее облик вдруг стал другим. Преисполненным намерения добраться до истины вопреки страхам.
— Я хочу увидеть эти доказательства, — сказала она требовательно.
Артем молчал. Он не не знал, готов ли правдой разрушить ее жизнь, раскрыть ей глаза на преступления отца и показать, что тот — чудовище.
Чудовище, шесть лет назад загубившее другую девушку примерно ее возраста.
Наконец Артем, нарушая тишину, с равнодушием произнес:
— Не лезь во взрослые дела. Мала еще.
Столичный аэропорт — той самый, из которого Артем шесть лет назад улетел в совершенно другой мир, — гудел от переизбытка людских голосов, жужжания движущихся багажных каруселей и трескучего шума беспрерывных информационных объявлений. Пассажиры один за другим хватали с текущей извилистым ручьем ленты свои чемоданы и затем исчезали за ближайшим поворотом, где располагались последние на их долгом пути турникеты.
Артем с настороженным любопытством осматривался по сторонам: память отказывалась выдавать ему четкие картинки прошлого, и окружающая обстановка казалась по большей части чужеродной. Было странно повсюду слышать русскоязычную речь, не замечать по привычке указатели на английском и видеть родные буквы и слова.
