— Дорогой мой Астье!.. — начал было Морган.
— Тсс! — прервал его курьер. — Пожалуйста, никаких собственных имен, господа! Астье — почтенное лионское семейство; как говорят, оно проживает на площади Терро и из поколения в поколение занимается коммерцией. Эти Астье сочли бы себя униженными, если бы узнали, что их наследник сделался правительственным курьером и носится по большим дорогам с казенной сумкой за плечами! Если угодно, зовите меня Лекоком, но никак не Астье! Я не знаю никакого Астье! А вы, господа, — обратился он к Монбару, Адлеру и д’Асса́, — знаете такого?
— Нет, — в один голос отвечали трое молодых людей, — и мы просим извинить ошибку Моргана.
— Милый Лекок! — проговорил Морган.
— Так-то лучше, — перебил его Астье. — На это имя я отзываюсь. Ну, что ты хотел мне сказать?
— Я хотел сказать, что не будь ты антиподом бога Гарпократа, которого египтяне изображали с пальцем на устах, то, не вдаваясь во все эти красочные подробности, ты уже давно объяснил бы нам, что означает этот костюм и эта карта!
— Черт возьми! Ты сам виноват, что этого не знаешь, а уж никак не я, — возразил курьер. — Похоже, ты пропадал с какой-нибудь прелестной эвменидой, которая просила красивого, полного жизни молодого человека отомстить за ее старых умерших родичей; ведь если бы не пришлось вызывать тебя во второй раз, ты был бы уже осведомлен не хуже этих господ и мне не понадобилось бы петь на бис свою каватину. Дело в следующем: речь идет попросту об остатках сокровищ бернских медведей, которые генерал Лекурб по приказу генерала Массена отправил гражданину первому консулу. Пустячок, всего каких-то сто тысяч франков! Однако перевозить деньги через Юру не решились из-за приспешников господина Тейсонне, которые, как полагают, могли бы их захватить; вот и повезли их через Женеву, Бурк, Макон, Дижон и Труа — куда более надежный маршрут, как в этом скоро убедятся!
— Превосходно!
— Нам сообщил эту новость Ренар, он помчался во весь дух из Жекса и передал ее Ирондели, находящейся сейчас в Шалоне-сюр-Сон, а та (или тот) доверила ее в Осере Лекоку, то есть мне, и я проскакал сорок пять льё, чтобы, в свою очередь, сообщить ее вам. Теперь о второстепенных подробностях. Сокровище вывезли из Берна в восьмой день прошлой декады, двадцать восьмого нивоза восьмого года Республики, тройственной и делимой. Сегодня, во второй день декады, оно должно прибыть в Женеву; оно отправится оттуда завтра, в третий день, в дилижансе, что разъезжает между Женевой и Бурком. Итак, если вы выедете нынче ночью, то через два дня, в пятый день декады, можете, возлюбленные мои сыны Израиля, повстречаться с сокровищем господ медведей между Дижоном и Труа, в районе Бар-сюр-Сен или Шатийона. Что вы на это скажете?
— Черт побери! — воскликнул Морган. — Что мы скажем? Мне кажется, здесь не может быть двух мнений. Мы скажем, что не притронулись бы к деньгам почтенных бернских медведей, если бы они находились в хранилище этих сеньоров. Но раз уж их оттуда выкрали, почему бы нам не отнять их у похитителей? Только как мы поедем?
— Разве у вас нет почтовой кареты?
— Как же, она в сарае.
— А разве нет лошадей, которые довезли бы вас до ближайшей почтовой станции?
— Есть, в конюшне.
— А как насчет паспортов?
— У нас у каждого по четыре.
— Ну, так за чем же дело стало?
— Но мы не можем подъехать в почтовой карете и остановить дилижанс! Само по себе это дело пустое, но карета свяжет нас.
— А почему бы и не в карете? — спросил Монбар. — Это было бы оригинально! Ведь берут же судно на абордаж, подплыв к нему в лодке, так разве нельзя подъехать в карете вплотную к дилижансу и взять его? Такая фантазия нам в голову не приходила. Попробуем, Адлер, а?
— Я бы с удовольствием, — отвечал его товарищ, — но что мы будем делать с кучером?
— Правильно, — согласился Монбар.
— Все это уже предусмотрено, друзья, — заявил курьер, — в Труа направлена эстафета: вы оставите почтовую карету у Дельбоса и найдете там четырех уже оседланных, хорошо накормленных лошадей. Вы рассчитаете время, и послезавтра — ведь уже пробило полночь — между семью и восемью часами утра деньгам господ медведей не поздоровится!
— Будем переодеваться? — спросил д’Асса́.
— Зачем? — возразил Морган. — По-моему, у нас вполне представительный вид. Еще никогда столь элегантно одетые люди не избавляли дилижанс от неприятного груза! Взглянем-ка еще разок на карту, прикажем принести из буфета и положить в багажный ящик пирог, холодную курицу и дюжину бутылок шампанского, вооружимся, запахнемся в свои добрые плащи — и погоняй кучер!
— Что ж, это хорошая мысль, — заметил Монбар.
— Ну, конечно, — продолжал Морган. — В случае чего, мы загоним насмерть лошадей, но вернемся в Париж к семи часам вечера и появимся в Опере.
— И тем самым докажем свое алиби, — заметил д’Асса́.
— Вот именно, — продолжал со своей неизменной Улыбкой Морган. — Кому придет в голову, что люди, в восемь часов вечера аплодировавшие мадемуазель Клотильде и господину Вестрису, утром между Баром и Шатийоном сводили счеты с кондуктором дилижанса? Вот карта, друзья, выберем подходящее местечко.
