— Сын анжуйского крестьянина; сейчас ему тридцать два или тридцать три года. Он был кюре в церкви Сен-Ло в Анже. Во время восстания он нарушил присягу и переметнулся к вандейцам. Два-три раза Вандею усмиряли. Раз или два считали ее умершей. Не тут-то было: Вандею усмирили, но аббат Бернье не подписал мира, Вандея умерла, но аббат Бернье был жив. Однажды Вандея проявила к нему неблагодарность: он хотел, чтобы его назначили генеральным уполномоченным всех роялистских войск, сражающихся внутри страны. Но под давлением Стофле на этот пост был назначен граф Кольбер де Молеврье, его бывший сеньор. В два часа ночи совет был распущен, аббат Бернье исчез. Что он предпринял в эту ночь, ведомо только Господу Богу и ему самому; но в четыре часа утра отряд республиканцев окружил ферму, где ночевал Стофле, безоружный и без всякой охраны. В половине пятого Стофле был схвачен и через неделю казнен в Анже… На следующий день д’Отишан встал во главе войск и, не повторяя ошибки своего предшественника, сразу же назначил аббата Бернье генеральным уполномоченным… Понимаешь, в чем дело?
— Еще бы не понять!
— Так вот, аббат Бернье, генеральный представитель воюющих держав, наделенный полномочиями от графа д’Артуа, сделал мне важные предложения.
— Как! Он соизволил сделать предложения вам, первому консулу?.. А знаете, аббат Бернье хорошо поступил! Что ж, вы принимаете предложение аббата Бернье?
— Да, Ролан. Пусть Вандея заключит со мной мир, и я открою ее церкви и верну ей ее священников!
— А что, если они запоют: «Domine, salvum fac regem!»[18]?
— Это все же лучше, чем совсем ничего не петь. Бог всемогущ, и от него все зависит. Я тебе объяснил, в чем Заключается твоя миссия. Подходит ли она тебе?
— Я в восторге от нее!
— Вот тебе письмо к генералу Эдувилю. Как главнокомандующий Западной армией он будет вести переговоры с аббатом Бернье, и ты будешь присутствовать на всех совещаниях. Он будет всего лишь моими устами, а ты — моей мыслью. Отправляйся немедленно: чем раньше ты вернешься, тем скорей будет разбит Мелас.
— Генерал, разрешите мне только написать матушке.
— Где она остановится?
— В Посольской гостинице.
— Когда она должна приехать?
— Сейчас ночь двадцать второго января. Она прибудет двадцать третьего вечером или утром двадцать четвертого.
— И она остановится в Посольской гостинице?
— Да, генерал.
— Я все устрою.
— То есть как вы все устроите?
— Твоя матушка, конечно, не может оставаться в гостинице!
— Где же она будет проживать?
— У одного друга.
— Но она никого не знает в Париже.
— Прошу прощения, господин Ролан: она знает гражданина Бонапарта, первого консула, и его супругу, гражданку Жозефину.
— Неужели вы хотите, генерал, поместить мою матушку в Люксембургском дворце? Имейте в виду, что она будет там плохо себя чувствовать.
— Нет, я ее устрою на улице Победы.
— О! Генерал!
— Хорошо, хорошо! Значит, решено. Поезжай и возвращайся как можно скорее!
Ролан взял руку первого консула и хотел было ее поцеловать, но Бонапарт привлек его к себе.
— Обними меня, милый Ролан, — сказал он. — Счастливого пути!
Спустя два часа Ролан уже мчался в почтовой карете по дороге в Орлеан.
Через день, в девять часов утра, после тридцати трех часового пути, он прибыл в Нант.
Почти в тот же час, когда Ролан приехал в Нант, тяжело нагруженный дилижанс остановился возле постоялого двора «Золотой крест» на главной улице городка Шатийон-сюр-Сен.
В те времена дилижансы состояли всего из двух частей — закрытого купе спереди и общего отделения. Ротонда была добавлена позднее как новейшее изобретение.
Лишь только дилижанс остановился, кучер соскочил на землю и распахнул дверцы, открыв пассажирам выход с обеих сторон.
Пассажиров было всего семь человек.
В общем отделении — трое мужчин, две женщины и грудной младенец.
В переднем купе — мать с сыном.
Мужчины были: врач из Труа, часовщик из Женевы и архитектор из Бурка.
Одна из женщин была горничная, направлявшаяся в Париж к своей хозяйке, другая — кормилица с грудным ребенком на руках: она везла малыша к его родителям.
В переднем купе ехала мать, женщина лет сорока, сохранившая следы былой красоты, и ее сын, мальчик лет одиннадцати-двенадцати.
Третье место в купе занимал кондуктор.
Завтрак, как обычно, был приготовлен в большом зале гостиницы; это тот самый дорожный завтрак, который путешественники никогда не успевают доесть, потому что кондуктор — вероятно, по сговору с трактирщиком — немилосердно торопит их.
Горничная с кормилицей зашли в булочную, чтобы купить свежих хлебцев, а кормилица — еще и чесночной колбасы, после чего обе женщины вошли обратно в дилижанс и преспокойно уселись закусывать, из экономии отказавшись от завтрака, который, должно быть, был им не по средствам.
Врач, архитектор, часовщик и мать с сыном отправились на постоялый двор и, обогревшись у большого кухонного очага, уселись за стол в столовой.
Дама взяла только чашку кофе со сливками и немного фруктов.
Мальчик, стараясь показать, что у него аппетит как у взрослого, принялся уплетать завтрак.
