Миновав подземное кладбище, они распахнули вторую решетчатую дверь и вошли в часовню. Здесь — те же тишина и запустенье; казалось, все было заброшено уже много лет тому назад.
Ролан шагнул на клирос; кровь все еще виднелась на плитах, ее и не подумали смыть.
Больше уже нечего было обыскивать, приходилось признать свою неудачу.
Но Ролану не хотелось отступать.
Ему пришло в голову, что, быть может, на него не напали потому, что с ним было столько солдат. Он оставил в часовне десять человек с факелом и приказал им установить связь с жандармским капитаном, дежурившим в лесу в нескольких шагах от полуразрушенного окна. Захватив с собою двух солдат, он решил проделать тот же путь в обратном направлении.
Эти двое солдат были ошеломлены его безумной отвагой и невольно остановились на пороге. Ролан даже не оглянулся посмотреть, идут ли за ним; он шел по своим следам, по-прежнему не обнаруживая никого.
Пристыженные солдаты поспешили догнать мнимого сержанта.
Наконец Ролан убедился, что монастырь окончательно покинут разбойниками.
Дойдя до выходных дверей, он окликнул драгунского полковника, караулившего со своим десятком солдат.
Ролан отворил двери и подошел к полковнику.
Тот сообщил, что за это время не видел и не слышал ничего подозрительного.
Они заперли за собой двери и забаррикадировали их, чтобы отрезать отступление бандитам, если посчастливится их встретить.
Затем все вместе направились к часовне, где поджидали их товарищи, уже объединившиеся с капитаном и его восемью жандармами.
Приходилось возвращаться. Пробило два часа; в течение почти трех часов они обследовали монастырь, но так ничего и не обнаружили.
За это время жандармы и драгуны исполнились уважения к Ролану, убедившись, что бывший послушник не пасует перед трудностями. И все же ему пришлось дать приказ об отступлении. Они вышли из двери часовни, открывавшейся прямо в лес.
Эту дверь он только затворил за собой, ибо уже утратил надежду встретить Соратников Иегу.
Маленький отряд ускоренным шагом двинулся по дороге в Бурк.
Капитан со своими восемнадцатью жандармами и с Роланом, опознанные часовым, вошли в помещение казармы.
Полковник с дюжиной драгунов продолжали свой путь и возвратились в Бурк.
Как мы уже говорили, окрик часового заставил Моргана и Валансоля насторожиться, а возвращение жандармов прервало их ужин; словом, именно это непредвиденное обстоятельство заставило Моргана воскликнуть: «Внимание!»
И в самом деле, молодым людям было за чем наблюдать. Они больше не думали о еде, напряженно прислушиваясь и вглядываясь во мрак.
Слух ничего не мог уловить, зато зрение сослужило им службу.
Жандармы вошли каждый в свою каморку, не зажигая света. В окнах казармы было по-прежнему темно. Но внезапно картина изменилась: загорелись два окна, расположенные под углом к остальной части здания и как раз напротив окна церкви, где ужинали приятели.
Освещенные окна были расположены на втором этаже, но, сидя на сене, молодые люди находились даже несколько выше уровня этих окон.
То были окна комнаты жандармского капитана.
По беспечности бравого капитана (или из-за недостатка казенных средств) на его окнах отсутствовали занавески, и при свете двух свечей, зажженных офицером в честь гостя, друзьям было видно все, что происходило в комнате.
Вдруг Морган схватил Валансоля за руку и крепко стиснул ее.
— Ну, что ты там еще разглядел? — спросил Валансоль.
Морган узнал Ролана, который только что снял треуголку и бросил ее на стул.
— Ролан де Монтревель! — воскликнул он. — Ролан в мундире старшего сержанта жандармов! Мы напали на его след, а ему еще не удалось нас обнаружить. Только бы не упустить его!
— Куда ты? — снова спросил Валансоль, видя, что Морган встал и исчезает в темноте.
— Иду предупредить товарищей. Оставайся здесь и не спускай с него глаз. Вот он отстегивает саблю и кладет на Стол пистолеты. Очевидно, он переночует в комнате капитана. Ручаюсь, что завтра, куда бы он ни пошел, один из Наших будет следовать за ним по пятам!
Морган соскользнул со стога по его покатому склону и скрылся из виду, а его спутник, сидя на корточках и чем-то напоминая сфинкса, не отрывал глаз от Ролана де Монтревеля.
Когда через четверть часа Морган вернулся, в окнах жандармского капитана, как и во всей казарме, уже было темно.
— Ну что? — спросил Морган.
— Ничего особенного, — отвечал Валансоль, — все кончилось самым прозаическим образом: они разделись, погасили свет и улеглись, капитан на своей кровати, а Ролан на матраце. Надо полагать, сейчас они храпят наперебой.
— В таком случае, — сказал Морган, — пожелаем доброй ночи им, а также друг другу.
Не прошло и десяти минут, как его пожелание исполнилось: молодые люди уснули безмятежным сном, как будто опасность не подстерегала их на каждом шагу.
