Дочь смотрителя не ошиблась: с жандармским капитаном в помещении тюрьмы разговаривал не кто иной, как Ролан. У Амели были все основания тревожиться: ее брат действительно выслеживал Моргана.
Ролан и не подозревал, что глава Соратников Иегу так дорог его сестре, и если не заглянул в замок Черных Ключей, то лишь потому, что опасался, как бы не проговорился кто-нибудь из слуг.
Он тоже заметил Шарлотту в комнате ее отца, но она не выказывала удивления, и ему подумалось, что девушка его не узнала, тем более что он пробыл в тюрьме лишь несколько минут; обменявшись какими-то словами с капитаном, он отправился на Бастионную площадь, где они условились встретиться; в этот час площадь была совершенно безлюдна.
Сдав тюремщику арестованных, жандармский капитан поспешил к Ролану.
Молодой полковник с нетерпением поджидал его, шагая взад и вперед по площади.
При тюремном смотрителе Ролан только назвал себя; теперь он мог подробно объяснить, в чем дело.
Итак, он сообщил жандармскому капитану о цели своего приезда.
Подобно тому как в многолюдном собрании иной раз просят предоставить слово, чтобы высказаться по личному вопросу, и тут же получают разрешение, Ролан, кровно заинтересованный в этом предприятии, попросил первого консула именно ему поручить преследование Соратников Иегу и легко получил согласие своего шефа.
Приказ военного министра передавал в его распоряжение не только гарнизон в Бурке, но и гарнизоны окрестных городов.
Приказ министра полиции обязывал всех жандармских офицеров оказывать ему поддержку.
Естественно, Ролан решил прежде всего обратиться к жандармскому капитану в Бурке, которого он давно знал как человека мужественного и исполнительного.
Его ожидания оправдались; жандармский капитан, кажется, готов был с досады растерзать Соратников Иегу: они останавливали дилижансы в четверти льё от города, но ему никак не удавалось их захватить.
Капитану было известно, что рапорты о трех последних ограблениях были направлены министру полиции, и понимал, в каком скверном тот настроении.
Но Ролан поверг его в крайнее изумление, рассказав ему, что произошло в Сейонском монастыре в ночь, когда он там караулил, а главное, что приключилось с сэром Джоном в этом же монастыре на следующую ночь.
Правда, до капитана дошли слухи, что гость г-жи де Монтревель получил удар кинжалом в грудь, но никто не подавал жалобы, и он считал себя не вправе рассеивать мрак, окружавший это происшествие, полагая, что Ролану нежелательно предавать его огласке.
В ту тревожную пору полиции приходилось на многие беззакония смотреть сквозь пальцы.
Ролан хранил молчание, намереваясь в свое время самолично выследить засевших в монастыре переодетых монахами убийц.
На этот раз он явился, располагая всеми средствами, чтобы осуществить свое решение, и с твердым намерением не возвращаться к первому консулу, пока не добьется успеха.
Вдобавок Ролана привлекали приключения такого рода. Они были сопряжены с опасностью и давали повод блеснуть отвагой.
Представлялся случай пойти на смертельный риск, сражаясь с людьми, которые не щадили своей жизни и безусловно не пощадили бы и его.
Ролан даже не подозревал, что по приказу Моргана находится под особой охраной и что только это спасло его в ночь, когда он караулил в монастыре, а также в тот день, когда он сражался с Кадудалем.
Откуда было ему знать, что над его именем стоял самый обыкновенный знак креста и этот символ искупления спас ему жизнь в двух концах Франции, удаленных друг от друга на двести пятьдесят льё?
Ролан решил, что первым делом следует оцепить Сейонский монастырь, обыскать его вплоть до самых потаенных закоулков; он был уверен, что это ему удастся.
Однако час был уже поздний, и это предприятие пришлось отложить до следующей ночи.
До тех пор Ролан намеревался скрываться в казарме жандармов, сидя в комнате капитана, чтобы никто в Бурке не заподозрил ни его присутствия, ни цели прибытия. Назавтра ему предстояло возглавить экспедицию в монастырь.
Один из жандармов, по профессии портной, спешно сошьет ему мундир старшего жандармского сержанта.
Ролан скажет, что он откомандирован из бригады, размещенной в Лон-ле-Сонье, и мундир позволит ему, неузнанному, руководить обыском.
Этот план был приведен в исполнение.
К часу ночи Ролан вернулся в казарму вместе с капитаном, устроил себе походное ложе и заснул сном человека, проведшего двое суток в почтовой карете.
На следующий день он терпеливо чертил для капитана план Сейонского монастыря; с помощью этого плана бравый офицер мог бы и без его содействия произвести обыск, не рискуя заблудиться.
