Таинственный путешественник прибыл к цели своего пути — к Сейонскому монастырю.
Сейонский картезианский монастырь, двадцать второй монастырь ордена, был основан в 1178 году.
В 1672 году на месте старого здания построили новое. Развалины его уцелели до наших дней.
Сохранился фасад, украшенный тремя статуями (тот самый, у которого, как мы сказали, остановился таинственный путешественник), и небольшая часовня, вход в которую находится справа под воротами.
Сейчас там живет крестьянин с женой и двумя детьми; они превратили этот старинный монастырь в ферму.
В 1791 году картезианские монахи были изгнаны из монастыря; в 1792 году обитель и ее угодья поступили в продажу как церковные владения.
Под угодьями мы разумеем парк, примыкающий к монастырским строениям, и прекрасный лес, что и теперь носит название Сейонского.
Но в Бурке, в этом роялистском городе, где так сильна была религия, никто не хотел губить свою душу, покупая имущество, еще недавно принадлежавшее достойным монахам, которых все высоко чтили. В результате монастырь, парки, лес в качестве национальных имуществ стали собственностью Республики, то есть никому не принадлежали и были заброшены, ибо Республика все эти семь лет была поглощена другими делами и не могла подновлять строения, поддерживать фруктовый сад и производить регулярную вырубку леса.
Итак, уже семь лет, как монастырь пребывал в полном запустении, и любопытный глаз сквозь замочную скважину мог увидеть двор, где между камнями пробивалась трава, и захваченный сорняками фруктовый сад. Лес также сплошь зарос кустарником; в ту пору только одна дорога и две-три тропинки прорезали чащу, и она казалась непроходимой.
В лесу, в одной восьмой льё от обители, находился так называемый дом послушников — здание, принадлежавшее монастырю. Предоставленный самому себе, лес бурно разрастался, покров листвы облек строение, и его уже нельзя было разглядеть в море зелени.
Об этих двух зданиях ходили самые фантастические слухи: говорили, что там бродят привидения, невидимые днем и наводящие страх ночью. Дровосеки и запоздалые крестьяне, которые порой посещали принадлежавший Республике лес по праву пользования, предоставленному городу Бурку еще во времена картезианцев, уверяли, что видели сквозь щели запертых ставен, как по коридорам и лестницам пробегали огоньки, и ясно слышали, как бряцали цепи, ударяясь о камни пола и мощеного двора монастыря. Вольнодумцы отрицали все это. Но в привидения верили два сорта людей, которые, соответственно своим убеждениям и верованиям, давали различные объяснения зловещим звукам и таинственным ночным огням. Патриоты полагали, что это души злополучных монахов, которых правившие монастырями тираны заточили в душные и сырые «in pace»[10], возвращаются на землю и молят небеса покарать их мучителей, влача после смерти цепи, какими были отягощены при жизни. Роялисты же уверяли, что это орудует сам дьявол: обнаружив, что монастырь опустел и можно не страшиться почтенных монахов с кропилом в руках, он преспокойно приходит повеселиться в обитель, к стенам которой в былое время не дерзнул бы прикоснуться и кончиком своего когтя. Впрочем, вопрос так и остался открытым, ибо никто из людей, отрицавших или признавших существование привидений (и сторонников версии о душах замученных монахов, и толковавших о шабаше Вельзевула), ни за что не отважились бы приблизиться к монастырю в темноте, в торжественные ночные часы, чтобы увидеть его собственными глазами и на другой день всем сообщить, безлюден монастырь или там бродят привидения, и какие именно.
Но, без сомнения, все эти слухи, вздорные или на чем-то основанные, не оказывали ни малейшего воздействия на таинственного всадника, ибо, хотя в Бурке уже пробило девять и было совсем темно, он, как мы уже сказали, подъехал к воротам заброшенного монастыря, вынул, не сходя с коня, из седельной кобуры пистолет и трижды постучал рукояткой в ворота, медленно, раздельно, как это делают масоны.
И стал прислушиваться.
На минуту Моргану показалось, что в монастыре нет никакого сборища, ибо, как он ни всматривался, как ни напрягал слух, ему не удавалось уловить ни единого проблеска света, ни единого шороха.
Но вот ему послышалось, что кто-то, осторожно ступая по двору, приближается к воротам.
Он снова трижды, столь же размерено, постучал пистолетом.
— Кто стучит? — послышался голос.
— Тот, что прибыл от имени Елисея, — ответил путешественник.
— Какому царю должны повиноваться сыны Исаака?
— Иегу.
— Какой дом они должны искоренить?
— Дом Ахава.
— Вы пророк или ученик?
— Я пророк.
— Тогда добро пожаловать в дом Господень!
Тотчас же отодвинулся засов, заскрежетали ржавые петли; одна створка ворот тихонько отворилась и снова захлопнулась, когда всадник въехал под темный свод.
Человек, так медленно отворявший ворота и так быстро их захлопнувший, был в длинном белом одеянии картезианских монахов, и лица его нельзя было различить под капюшоном.
