– И сейчас бы не стали, ты и сам не глуп. Но про дар своего сына ничего не знаешь, а он для нашего мира большая редкость, его беречь нужно, – поддержала мать Орисья. – И не поверю я, будто ты ждал от него нежных объятий и поцелуев. Дирард давно взрослый мужчина, жил без тебя тридцать лет, прожил бы и дальше. А ты свалился как снег на голову, вот он и растерялся. Тут любой не сразу сообразит, как поступить, попробуй поставь себя на его место. Но мы-то точно знаем, что в его характере главное – отзывчивость и доброта, а напускная холодность вовсе не означает, будто ты ему не нужен. Просто Раду необходимо немного прийти в себя и свыкнуться с этой новостью. И еще… мы ведь и грана не лукавили, он действительно умирал. Иридос в последний миг друга в стазис сунул, маги только чудом из-за грани вытащили. Мы сами видели глаза Рада, когда он проснулся… у меня вмиг белых волос добавилось.
– Ведьмы, – взмолился ошарашенный оборотень, – но мне-то теперь что делать?
– Да ничего особого. Всего лишь хорошенько запомни мои слова, повторять не буду, – очень серьезно произнесла Мильда. – Отставь свою гордость, забудь на время про стаю и не вспоминай старые законы. И иди к жене, разберись со своей семьей. Тогда решать все остальные задачки будет намного проще.
– Если согласен, – участливо вздохнула Орисья, – то кивни. Мы, так и быть, по-родственному поможем.
– Откуда у нас родство? – неверяще глянул в ожидающие глаза ведьм Дед и нерешительно кивнул.
Жизнь менялась слишком резко и стремительно, и он никак не успевал спокойно обдумать эти перемены, просчитать варианты и принять решение самостоятельно, так, как привык.
– С трех сторон, – деловито отправив куда-то магического вестника, сообщила самая молодая ведьма. – У всех нас мужья – оборотни. Зато твой сын – ведьмак. Ну и последнее: по вашему закону он теперь дважды побратим моему мужу, сначала Рад спас Ира, потом наоборот.
– Добрый день! – Выпрыгнувшая из воздуха женщина смутила оборотня своим ярким и легким полумужским одеянием, смелым взглядом внимательных глаз и непривычно свободным обращением, словно была сродни ведьмам. – Зачем звала, дочка?
– Это отец Дирарда, – коротко пояснила Анэри, – и его нужно отправить в Элайн, к тальзийской королеве. Но они не виделись тридцать лет…
– Поняла, необходимо первое впечатление, – что-то решая, задумчиво прикусила губу гостья и приветливо кивнула оборотню: – Идем. Да не бойся, я Лэйта, мать Иридоса.
Сенарга словно ветром подхватило, и через миг он обнаружил, что стоит в просторной комнате перед большим, до пола, зеркалом.
– Сначала уйди в кокон, – велела магиня. – Я добавлю тебе силы и брошу заклинание молодости. Зантария женщина видная, и за ее здоровьем маг следит. Ты должен ей соответствовать.
– Зачем? – еще спорил Сенарг, но уже чувствовал, как свернутый кокон начинает греть сердце давно забытым ощущением полноты запаса, манящим окунуться в его бодрящее тепло.
– Красавец, – довольно щурилась Мильда, рассматривая крупного темно-серого волка со спускающимся на грудь пышным светлым воротником и черной гривой, переходящей в широкую спину заматеревшего зверя. – Сразу видно, настоящий вожак.
– Достаточно, – скомандовала Лэйта и подтолкнула сбросившего кокон вожака к зеркалу. – Анэри, что модно у оборотней в Тальзии?
– Нет там оборотней, у которых есть мода, – горестно вздохнула Мильда, и в ее голосе прозвучало столько сочувствия и душевной боли, что Сенарг мгновенно проглотил едва не сорвавшееся с языка язвительное словцо.
И злиться на ведьм за бесцеремонное вмешательство в собственную жизнь тоже как-то разом перестал, приняв сердцем искренность их желания помочь. Ему самому, его ершистому, но необыкновенному сыну и Занте, которая сейчас пьет какие-то зелья и с каждой минутой все меньше верит в его желание с ней увидеться. И одновременно с этой верой в ее сердце гаснут последние искры чудесного огня, вспыхнувшего когда-то между ними в обшарпанном захолустном трактире.
И едва Сенарг осознал, насколько хрупок и недолговечен ведущий к его счастью мосток, как вожака рабов охватило сжигающее душу нетерпение. Какая еще мода, какая одежда! Ему бы поскорее увидеть ее глаза, высказать откровенным взглядом всю тоску и нерастраченную нежность, которые он столько лет свято хранил для нее одной.
Берёг, несмотря ни на что.
– Значит, будет, – постановила Лэйта. – Одевается же как-то особенно его сын? Анэри, дай картинку. Отличный костюм, но раз он носит зеленый, отцу сделаем темно-синий… или все же шоколадный?
– Синий, – выдавил оборотень, глядя, как стремительно меняются куртки на видном мужчине, глядящем из чудесного зеркала.
Они были похожи как братья, но тот, за стеклом, был лет на двадцать моложе, и седина еще лишь слегка присолила его виски. А лицо не такое призрачно-белое, да и морщинок не видно, только по взгляду да твердой складке у губ можно понять, сколько ему пришлось пережить.
– Но очень темный, – посоветовала Анэри, наблюдая из стоящего неподалеку кресла. – Цвет ночного неба. Теперь немного строгой серебряной вышивки в цвет к поясу.
