Рука Эйприл тихо легла на плечо.
«Что, если мы сидели с девчонкой у этих камней, и нас сожрал кровожадный дракон Фиест — сбросив бомбы или подкравшись с ножом?
А может, я только ещё умираю. Лежу, возле чёрной воды, и агонирующий мозг проделывает все эти штуки! Вот отчего в сновидениях мне хочется пить — от потери крови! Может, рядом со мной, в багровой луже — Эйприл, Облако или Мэйби — кто знает, какая из них настоящая! И нет никакой вечно изменчивой Станции!»
Солнце, всё же прорвалось сквозь тучи. Засверкали огненные столбы, подпирающие свинцовые небеса.
«Прямо, как башни накачки…»
Эйприл встала и молча ушла.
«Кажется, я теперь понимаю, зачем появилась девочка с конопатым вздёрнутым носиком…
Постепенно, она забирает всё. Если это — лечение эгоизма, то весьма радикальное: без пациента нет и болезни!
Сначала она забрала будущее и прошлое. Потом — веру в себя, в людей, в человечество и науку. Забрала веру в то, что я — человек, в собственный разум и память, в реальность этого мира…
Вера! Именно её она и уничтожает — любую! А более, ничего.
Но разве даёт Эйприл что-то взамен? Нет! И с чем я останусь в конце? Ведь, по сути, вера лежит в основе всего. Человек ничего не знает наверняка: реален ли окружающий мир, реальны ли люди, реален ли он сам! В основе любого знания лежит допущение, аксиома, „здравый смысл“!
А значит, в конце не останется ничего! Эйприл отправит меня в пустоту — в ту, из которой она появилась. В пустоту, из которой, по мнению Эйприл, возникло всё. В пустоту, которая и есть единственная истинная реальность».
Ночевать в Логово Кир не пошёл, он не смог бы заснуть. Вместо этого, мальчишка отправился в степь. Сначала забрёл далеко, но во тьме ужас усилился, и он вернулся на холм, с которого были видны освещённые ворота Станции.
За полчаса до полуночи из них вышла Эйприл — в лучах фонарей центрального входа блестела её пшеничная чёлка, на плече развалился котёнок. Она потрепала ягуара-шлагбаум, и, заметив силуэт мальчишки на фоне звёзд, отважно шагнула с освещённой дороги во тьму, немедленно обратившись в тень.
Луна выплёскивала на чёрные травы своё серебро. Кир сидел, боясь шевельнуться, и не мог оторвать от девочки глаз.
«Эйприл — тень, сгусток тьмы рядом со мной. Наверное, я и сам сейчас — тьма».
Рядом с ней, в траве проскакивали синие молнии — там сидел Облако.
— Какой небосвод! Красиво ведь, правда?
— Одна чернота…
— Какая ещё чернота? — удивилась девчонка. — Я про звёзды!
— Звёзды? Жалкие точки среди беспросветной тьмы!
— Кир… — Эйприл вздохнула… Ей и в голову не приходило, так думать о небесах. — Ведь тьмы не бывает, есть только фон, на котором зажигаются звёзды!
— Не всё ли равно…
— Если твоя жизнь разрушена, самое время закрыть глаза и поискать того, кто это сделал.
Кир молчал.
— Ты знал про опасность, по периметру Станции развешены сотни предупреждений. Но не слушал отца, жаждал знаний! Играл бы в саду, ничего бы с тобой не случилось!
— Какого отца? В каком саду? Всё враньё!
— Сад и сейчас на месте.
— Заброшенный и заросший.
— Он может ещё расцвести…
Они ушли далеко от обрыва, и ветер не в силах был донести сюда запахи океана, лишь щекотало в носу от горького аромата полыни.
— Эйприл, ты ведь пришла за мной?
— Нет.
— Тогда помоги.
— Кир, любой остолоп мечтает жить вечно и жаждет любви — безусловной, не за что-то, а просто. Такому не долго гулять на свободе… Но ты умный, и должен признать: всё это — пустые фантазии… В конце всегда будет грусть. А какая: светлая или похожая гнев и отчаяние, зависит лишь от тебя.
— Эйприл…
— О чём ты беспокоишься? Как можно боятся того, чего нет?
— Нет?
— Нет для тебя. Смерть лежит за границами опыта. Как только она придёт, ты исчезнешь. Тебе с ней не встретиться, жизнь — всё, что у тебя есть. Сейчас ведь ты жив?.. Жив! А непохоже! Ходишь, как зомби, каменея от страха. Если бы оставалось в запасе ещё триста лет — и тогда бы расстраивался?
— Несколько месяцев, вовсе не триста лет. Слишком мало… Будь у меня шанс…
— Людям всегда всего мало. Чем ты собирался заполнить долгие годы? Не стала бы жизнь пустой? Чтобы прозвучать, времени хватит. А шансы нужны лишь ничтожествам, недостойным даже единственной жизни.
— Тебе легко говорить, ты ведь не умираешь! А может, и не живёшь! — зло выкрикнул Кир.
— Это ты не живёшь! Прекрати убегать! Не приняв смерть, нельзя принять жизнь!
— Мне нужно время…
— Время? Оно убивает лишь тех, кто в него верит, — грустно сказала Эйприл.
Небо светлело, и очертания гор выступали отчётливее и резче.
«Эйприл утешала меня половину ночи…»
