— На старость, на чёрный день? Это да! — Эйприл хихикнула. — А что до искусства, у меня есть идея. Я сотворю другое, настоящее! Музыку, не привязанную к реальности, а отразившую саму себя! — девичьи глаза странно блестели. Было похоже, что их обладательница действительно сбросила цепи, приковавшие её к унылому миру. — И настоящую любовь — не привязанную к форме. Мой принц всегда узнает принцессу!
«Любовь, не привязанная к форме...»
Кир вздрогнул. Взглянул на яркую рыжую девочку, и на секунду ему показалось, что он видит другую. Облако, снежинку из самого первого сна.
Перехватив его взгляд, Эйприл смущённо заулыбалась, и наваждение прошло.
— Не выйдет. Ты тоже ведь просто зеркало.
Эйприл обиделась.
— Благодарю за поддержку, но я всё равно попытаюсь.
«Считает меня озабоченной дурочкой! Не может понять, что мне эти человеческие страсти — до лампочки! Ну и пусть! — благоухающая земля, что ощетинилась бесстыдно топорщащимися цветами — бесила. Ещё больше бесил недогадливый бестолковый мальчишка: — Хоть бы обнял!»
Отчего-то, перед глазами была не полуденная степь, а ночь, засыпанный пеплом лес и костёр...
«Сколько у них сказок о том, как куклы и роботы мечтали стать человеком! Что эти люди себе возомнили?»
Эйприл хмыкнула.
«Сами-то кто? Марионетки в руках Вселенной!»
И вдруг поняла.
«Они это знают! Дело вовсе не в куклах и роботах. Это люди ощущают себя именно так!»
Она дёрнула плечиками.
«Жалкие создания! Но, почему я их так ненавижу?»
Эйприл казалось, что в этой неприязни скрыт ключ.
Кир смотрел на её раскрасневшиеся щёки и думал:
«Что ж, может нерастраченная энергия позволит ей сделать нечто прекрасное. Только, не всё ли равно — ведь тут же, на этой планете-помойке, оно и умрёт... Слышен ли звук упавшего в лесу дерева, если никого рядом нет? Существует ли музыка, которую Эйприл играет на своей немой флейте?»
Ему было скучно рядом с озабоченной подружкой, изображающей из себя высшее существо.
«Нет, надо вставать и идти. Даже на помойке найдутся вещи поинтереснее девичьей болтовни о самореализации!»
— Смотри, это опять он! — Эйприл навалилась на плечи, влажные горячие губы щекотали ухо. Было одновременно и приятно и нет.
По степи — важно, словно осознавая собственное величие, шагал олень.
— Красавец! — Кир вмиг позабыл о своей нелюбви к животным.
— Тихо ты! Не спугни!
Кир умолк, сосредоточившись на наблюдении... И сразу заметил, что олень интересен не только ему — покрытая золотым мехом спина плыла над травой, подобно кораблю, рассекавшему зелень волн.
— Ягуар, — прошептала Эйприл.
В нескольких метрах от оленя, ягуар застыл, готовясь к прыжку. Лишь розовые ноздри раздувались и трепетали, втягивая воздух. Охотник нападал со спины, с подветренной стороны — и сначала, олень его не замечал.
А потом стало поздно...
Олень навострил уши, вздрогнул. И в тот же миг ягуар взлетел ему на спину — точно промелькнула в воздухе золотистая молния.
Острые загнутые когти вонзились в шею. Раскрыв пасть, хищник попытался вонзить зубы в загривок — но промахнулся, и, соскользнув вниз, повис над землёй. Мощные передние лапы крепко, будто любя, обвили тонкую шею. Пятнистое тело, тяжёлым маятником, качалось из стороны в сторону, при каждом шаге оленя.
Не выдержав вес ягуара, шея сломалась, и поверженная жертва рухнула в траву.
Ягуар встал, отдышался. Затем вцепился клыками в олений бок и мотнул головой. На траву, из распоротого брюха, вывалились дымящиеся кольца кишок. Зверь погрузил морду в оленье брюхо и сладостно заурчал.
Кир почувствовал, как к горлу подкатывает ком.
«Гемоглобин, гемоглобин. Да... Он, этот белок, окрашивает в красный цвет питательную жидкость. Да... А насос-сердце, эту жидкость перекачивает. Да... Окислительно-восстановительные реакции... Один биоробот открыл другого. И на траву высыпались детали. Да... Биоробот... Биоробот...»
От горла откатило, и он смог дышать.
«Биоробот... А я? Кто я?»
Кир вспомнил, что на его шее висит Изумрудный Олень, и ощутил, как ускользает из-под ног земля.
Руку крепко сжала маленькая горячая ладошка... Вмиг стало легче. Они стояли вдвоём, и коченея от ужаса, смотрели на кровавую трапезу.
Олень был прекрасен. Хищник не уступал ему грацией и великолепием. Но происходящее... Происходящее выходило за рамки того, что Кир и Эйприл способны были принять.
Из-под чёрных оленьих губ выглядывали зубы — жёлтые, покрытые бурым налётом. Не отрывая взгляда от этих торчащих из розовых дёсен кусочков костей, Кир дотронулся кончиком языка до своих резцов.
Похожи...
«Мы одинаковые».
Что-то щёлкнуло в голове, и восприятие изменилось. Кир был собой и мёртвым оленем одновременно. Он стоял рядом с Эйприл, и, в тоже самое время, лежал с разорванным брюхом в траве — а внутри возился, вырывая куски его плоти, хищник.
Он пошевелил мёртвым языком.
Получилось.
Дотронулся до клыка.
«Клык? Какой ещё клык?»
В тот же миг он стал ягуаром. По морде текла тёплая ароматная кровь, красные капли срывались с усов на траву. Нутро содрогалось от ни с чем не сравнимого наслаждения, и он урчал, будто глупый котёнок — растворяясь, тая в запредельном экстазе.
