Луч фонаря скользил по табличкам, прибитым к ограждению. Возле отсека с надписью «Немезида» он остановился. Затаив дыхание, достал журнал и открыл его, сперва на последней странице, там, где была закладка. Попав под луч, белая бумага поначалу заслепила глаза. Затем указательный палец побежал по строчкам, пока не нашел запись, относящуюся к тому дню, когда исчез Президент. Напротив даты, в графе исполнения стоял прочерк! Все было именно так, как он и предполагал. Но если раньше где-то в глубине его души еще теплилась надежда, то в этот миг от нее не осталось и следа.
Сдерживая волнение, Максим пролистал журнал в обратную сторону. Вот день, когда исчез Петр Шемейко. Никаких сомнений! В этот раз у Немезиды тоже не взяли яд.
Руки у него задрожали, и он едва не уронил тетрадь. Так вот что имел ввиду дядюшка, говоря о террариуме! Мысленно он повторил запомнившуюся фразу. Господи, подумал Максим, это же совершенно очевидно! И как можно было не увидеть? Ну еще простительно для кого-то, кто не знал дядюшку. Нет, просто раньше он боялся в это поверить. Собственный племянник! Мороз шел по коже от всех этих открытий, одно похлеще другого. Он представил, как, отчаянно отбивающегося, с перекошенным от ужаса лицом того подсаживали в вольер с коброй. И некому было придти на помощь. Хотя, нет. На стороне жертвы — молодость и сила. Не так-то легко было бы Чану с ней управиться. Как же ему это все-таки удалось? Узнает ли он когда-нибудь? Как и о том, что заставило дядюшку так поступить.
Привлеченная светом, змея приподняла голову и рассматривала Максима своим тусклым, немигающим взглядом. Она была свидетелем и участником этой жуткой сцены. Вглядываясь в ее бесстрастные глаза, он словно надеялся прочесть в них ответ, что же здесь все-таки произошло.
С этого момента рукопись стала вызывать у Максима огромное отвращение. Ему пришлось постараться, чтобы преодолеть это в себе, прежде чем он открыл следующую страницу.
Около полугода прошло с тех пор, как исчез Петр. Дядюшку не тревожили ни сомнения, ни угрызения совести. Он предпочитал попросту не вспоминать о своем племяннике, так, словно его никогда и не существовало. Однако следующие строки застали Максима уж точно врасплох.
Внезапно оживший Петр Шемейко снова прибыл на Цейлон! Прямо из Винницы, самолетом через Киев и Дели. Живой и невредимый Петр Шемейко. Как будто ничего не случилось. Максим не верил своим глазам. Получается, что он все же обманулся, и что ни о чем таком дядюшка даже не помышлял, а полгода назад Петр-таки действительно уехал, пускай причина этого внезапного отъезда и оставалась неизвестной. Ну что ж, видимо, примирение состоялось, и теперь все должно пойти на лад. Сам же Максим чувствовал облегчение и, конечно, определенную неловкость оттого, что приписывал дядюшке убийство собственного племянника. Возможно, немало темных дел оставалось на совести человека, связанного с наркобизнесом, но только не это. А что же тогда террариум? Наверное, тут следует искать другое объяснение.
Встреча прошла гладко. О старом не вспоминалось. Дядюшка распорядился достать из погреба бутылку выдержанного вина, и они мило отпраздновали его возвращение.
Как и тогда, дядюшка восторженно описывал очередной приезд племянника. К тому времени в доме появилась новая прислуга. На этот раз ею была Амрита.
Максим протер глаза, воспаленные от бессонной ночи, и вторично перечел это место.
Снова они были вместе, только теперь Петр и Амрита. Как и в случае с Долли, дядюшка не возражал против этой дружбы. Хотя она была старше его лет на десять, но ее привлекательная внешность и общительный характер стирали разницу в возрасте. Все шло как нельзя лучше. Дядюшка опять настоял на том, чтобы поставить небольшой спектакль, и чтобы они оба приняли в нем участие. С увлечением взялся он за его постановку. Петру и Амрите отводились главные роли. На вечер были приглашены гости. Их было немного, но подготовка велась всерьез. И, как результат, спектакль прошел под взрыв апплодисментов. Гости горячо поздравляли дебютантов, а дядюшка, по его собственным словам, давно не испытывал такого воодушевления.
Утром гости разъехались. А вслед за ними исчез и Петр — неожиданно, ни с кем не простившись. И вновь — молчание, которым дядюшка окутывал обстоятельства, связанные с его внезапным исчезновением. Ни слова о том, что послужило поводом к разрыву. Ни слова — об отъезде. Только скупое, но леденящее кровь упоминание о террариуме.
Максим вытер ладонью испарину, проступившую у него на лбу. Он как будто выкладывал мозаику, был близок к решению, но так и не находил цельного узора. Дважды Петр срывался и уезжал, и в обоих случаях сразу после спектакля. В этом было что-то роковое, а точнее сказать, просматривалась определенная закономерность. Потом ему пришло в голову, что, похоже, на этом закономерность не заканчивалась.
