Максим шагнул к столу. Третий ящик сверху, он прекрасно его запомнил. Папка снова заняла свое место, а он мимоходом бросил взгляд на снимок двух близнецов, украшавший стол. Опережая еще не созревшую догадку, рука сама потянулась за ним.
Отпечаток был плохого качества, любительский, и носил все характерные приметы фотоснимков того времени. Бумага — потрескавшаяся на сгибах, но вот только почему-то не пожелтевшая. За такой срок? Значки на лацканах, впрочем, просматривались достаточно отчетливо. О чем подумал дядюшка в тот момент, когда Максим, чтобы упрочить его доверие, брякнул, будто видел точно такой же у своего отца? Безусловно, это была неудачная шутка, и скорее даже не шутка, а накладка, прокол. Хотя упрекнуть ему себя не в чем, тогда он еще ничего не знал.
Братья тесно прижимались друг к другу. Их взаимная привязанность не вызывала сомнения. И все же, вглядываясь в их лица на этой старой фотографии, он поймал себя на мысли, что не верит ей ни одной секунды. Что-то было здесь не так, определенно. Но вот что? В это время он пробовал сформулировать какую-то мысль, только она от него постоянно ускользала.
Пока он вертел фотографию в руках, то обнаружил, что между стеклышками за ней спрятано еще несколько штук. Он вынул стеклышки, и фотографии рассыпались вокруг него на полу. Он нагнулся и поднял первую попавшуюся. На ней стоял только один из близнецов, трудно сказать, который, хотя нет — наверное, смеющийся, потому что этот тоже улыбался, растянув рот до ушей. Точно, он. Они так похоже смеются. Просто один к одному.
У Максима вдруг пересохло в горле. Он положил рядом оба снимка, тот, на котором они стояли вместе, и тот, на котором мальчик был сам. Никакой разницы. Даже крупицы пыли, оставшиеся на фотопленке, те же. Ну конечно, фотомонтаж! Это же очевидно! И как он на это попался? Присмотревшись, он увидел тонкую белую окантовку вокруг одной из фигур, заметную на темном фоне. Грубый, дилетантский фотомонтаж! Из двух снимков дядюшка сделал один. Второй наверняка где-то здесь. Но искать уже не имело смысла. В подлинности найденного снимка он не сомневался. Бумага действительно пожелтела от времени, а в углу белела фиксажная надпись, оставленная фотографом тех лет: «П. Ш., 1942 год». Вот теперь все становилось по своим местам.
На столе около телефонного аппарата, как всегда, на видном месте, лежала телефонная книга, заполняемая от руки. Дядюшка вполне обходился без справочников, да и о том, что он вообще куда-то звонил, Максим ни за что бы не узнал, если бы не сердечный приступ. Он открыл ее и прошелся по алфавиту. Его палец остановился на букве «П» — «полиция». Действительно, на всю страницу только и значился один номер, принадлежавший полицейскому участку. Максим забрался рукой за шкаф и включил телефон. Услыхав гудок, набрал номер. Долго никто не подходил. Наконец в трубке раздался шорох, и ему ответили на сингальском, но существуют слова, которые, вероятно, можно понять на любом языке.
— Полицейское управление слушает… Алло! Это полиция Киринды. Кто у телефона?
— Сэр… — сдавленным голосом произнес Максим. — Вы говорите по-английски?
— Продолжайте, я вас слушаю, — ответили теперь уже по-английски, хотя и с сильным акцентом.
— Мне необходимо поговорить с кем-то из вашего начальства, — неуверенным тоном заявил Максим.
Его фразу переваривали в течение пяти-шести секунд, что было, наверное, все же многовато.
— Я инспектор Вирасурия, — прозвучал ответ. — В настоящее время поблизости нет никого выше меня рангом.
— Хорошо. Я звоню с виллы, принадлежащей мистеру Пулу, это на границе с национальным парком Яла…
— Можете не объяснять, я знаю, где это, — перебил Вирасурия. — Так что у вас за проблемы?
Максим опасливо покосился на дверь и прикрыл трубку ладонью.
— Что у вас там стряслось? — повторил полицейский.
— Я хочу сделать заявление, — он собрался с духом. — Здесь готовится убийство.
Вирасурия, кажется, пришел в замешательство.
— Вы что-то произнесли, я хотел бы услышать это еще раз, — затребовал он.
— Здесь готовится убийство, — настойчиво повторил Максим. — Завтра, нет — послезавтра, наутро после спектакля… Именно послезавтра.
— Какой еще спектакль? Вы можете говорить вразумительнее?
— Послушайте, это не розыгрыш. Вы должны вмешаться. Этот мистер Пул — опасный маньяк.
— Что вы имеете ввиду?
— То, что он уже убил двоих, и готовит очередное преступление.
— Вы сказали, убил двоих. Я правильно вас понял?
— Именно так.
— Когда это произошло?
— В прошлом году, один раз — в марте, другой — в октябре. Если хотите, я могу назвать точную дату…
— Боюсь, что у нас не зарегистрировано ни одно нераскрытое убийство, которое подпадало бы под вашу версию… А вы это можете доказать?
Этот Вирасурия был неповоротлив, как слон. Максим начинал терять терпение.
— Доказательства? Вам нужны доказательства? Они у него в письменном столе. Третий ящик сверху.
Очевидно, Вирасурия еще колебался.
— Вы только что сказали, что мистер Пул готовит следующее убийство… Насколько я понимаю, вам известно, кто станет его жертвой.
