Я всегда не очень-то причислял себя к нормальным. А когда столкнулся с первыми месяцами работы в больнице, вообще впал в прострацию. Её причина – поиск психопатологии в себе. Так в каждом молодом докторе срабатывает механизм проекции собственного внутреннего сумасшедшего. В каждом из нас живёт своя «психотическая готовность». Это такая же предрасположенность, как и к любому другому системному заболеванию.
Первая моя встреча с душевнобольным человеком случилась, когда мне было лет тринадцать.
Я шёл на тренировку и увидел женщину. В 6:45 утра под синим украинским небом. Рассветный туман, пустой город Кировоград и Она – босая, стройная, молодая, в белой ночной рубахе. «Ночнушка» – советский пеньюар. Естественно, длинные распущенные волосы. Выглядело это опасно и очень художественно. Она шла босиком по противоположной стороне улицы и выкрикнула мне всего три слова: «Эй, пацан! Пацанёнок!!» Как будто толкнула в грудь рукой. Шла она быстро вдоль одноэтажных домов улицы имени Егорова. Казалось, она летит над землёй. Это была маниакальная больная, яркая сумасшедшая, безудержная пугающая красавица. Начиналась весна, и лежал снежок. И в ней было то самое правильное: магнетичное, чувственное, безумное. Я впервые увидел сумасшедшую, которыми пугают детей и женщин и дразнят мужчин в кино. Через 10 лет, когда я попал на территорию психиатрической больницы, я видел очень разных сумасшедших.
Некоторые из них вызывали чувство страха и жути. А некоторые провоцировали безудержный хохот. Красивые пациенты в состоянии острого психоза – это, как правило, дебют заболевания. Впоследствии болезнь разрушает и обезображивает. Как и любая другая. А «пацанёнком» меня в жизни так больше никто не называл.
Психиатрия не любит «норму». Норма – это не бизнес психиатрии. Гиганты мысли Фрейд, Юнг, Ясперс, Лоренц, а также мои любимые учителя, профессора – художники Самохвалов и Коробов – превратили психиатрию в источник вдохновения для себя и других. Так Бобби Фишер, став звездой, превратил шахматы в массовую культуру. О, психиатрия, справедливая холодная мать! Ты 200 лет присматриваешь за нами неусыпно!
Психбольницы, или, как их называют в народе (непонятно почему), «лечебницы», производят впечатление однозначное. Закрытые двери, острые запахи, гротескный персонал, незабываемые обитатели – все это великая панорама той стороны жизни. Кстати говоря, больницы переименовывают синхронно со сменами политических эпох. То «Городская психиатрическая больница», то «Городской центр психического здоровья», и, конечно же, триумф аббревиатур – «ГПБ», «NЦПЗ» (где «N» – первая буква имени вашего города).
Психиатрическая служба выросла из государственного полицейского механизма и полностью стала частью культуры Европы. Полиция не справлялась. В 1789 году французский доктор Пинель снял в больнице Сальпетриер в Париже цепи с больных. С этого момента и началась психиатрия как продукт эпохи Просвещения. Не зря единственный и любимый всеми бюст Вольтера напоминает благодушного дементного больного.
В экзистенциальном смысле для человека субъективно норма не имеет никакого значения. То есть человек, приходящий к врачу, существует в масштабах индивидуации, в которой он здесь сидит перед тобой. Босой, в ночнушке и хохочущий. Имеет значение только то, на что он жалуется. Но половина пораженных психопатологией жалоб не имеют.
Прагматичный социум разработал систему знаков, которую можно обсуждать, подразумевая слово «норма». В криминальной культуре это называют «понятия», и об этом каждый из нас весьма наслышан, начиная от Варлаама Шаламова и заканчивая «Радио Шансон». У психологов норма фигурирует как «социальная конвенция»: как выглядит человек, сколько зарабатывает, с кем общается, куда ездит, сколько детей воспроизводит, выпадает ли при разговоре в обсценный лексикон и прочие бытовые пиксели. Это важно для прогноза, для узнавания и аппетита. Потому что мы потребляем друг друга, ибо человек социален более всех на Земле. Порядок, условия Игры, репутация Игрока.
Странность – это выпадение из конвенции и гипотетический волчий билет в малый клуб. Ступай, мол, котик, к аутсайдерам, психопатам, лузерам.
Если в социуме есть модель структуры – значит, должна быть и модель хаоса. Главные официальные накопители иррациональных сигналов и разрушители конвенции (если говорить о психически здоровых) – всегда подростковая группа. У «недоросля» имеется шанс перерасти из гадины в героя нации. А пока они тестируют границы реальности, эстетизируют боль, агрессию и сублимируют, насколько хватает культурных каналов. Рынок креативной индустрии подарит им очередную серию аниме с шестью нулями, бьюти-бизнес с губами и ногтями, тикток-хаусы, вечный любимый панк плюс актуальный стиль в виде рэпа или чего там еще. И тогда самопорезы предплечий и тату на лбу не являются признаком психической патологии – это уже факт современной индивидуации. Только не для психиатрии. Там свой гамбургский счет в отношении самопорезов.