Я ассоциируюсь с чувством облегчения и моделью регуляции. Это важнее, чем ассоциироваться с нормой. Говорят, что клиент в терапевте чувствует «своего» – возможно, такого же «ненормального» или хотя бы разделяющего «ненормальность».
Сейчас я понимаю, что, когда в 1995-м получил сертификат в области прикладной психологии (гештальт-терапии), я сделал одно из самых удачных вложений в моей жизни. Это помогает в масштабах работы везде и всюду, поскольку консультант способен видеть группу целиком, ибо группа (малая группа) в психофизическом смысле больше человека. Потому что прогрессивная часть общества находится в структуре малых команд. Они свободолюбивые, эффективные, быстрые, устойчивые. И это новая норма социума. А может, и воскресшая старая – потому что мамонта забивала именно малая группа.
Тема денег – это всегда почему-то неловко. Это так, как будто ты порвал штаны, и видно нижнее бельё, и нужно скрыть прореху. Какие деньги? О чём вы говорите, забудьте ради бога! Мы же свои люди, мы угощаем друг друга добрыми поступками! Между нами деньги? Они нарушают общественную святость. Какие деньги могут быть между Павликом Морозовым и советской властью? Зачем пять сольдо Буратино по дороге, которая ведёт к кукольному театру-храму?
Жизнь человека украшают поступки. Красивый человек – это либо смелый, либо щедрый. В молодости у тебя нет денег, зато есть физическая сила, чтобы бить морду негодяям, отбирать у них грязные деньги, отмывать их, а потом быть щедрым в старости. Если у тебя совсем мало денег и ты тупо хилый и несмелый, зато культурный, тебя позовут в богатые щедрые дома. Там тебе дадут вина, мяса и гитару. И вдруг ты понимаешь, что ты не так уж и беден, – у тебя есть капитал. Твой капитал – это талант! Это другое дело, и ты богат по-нормальному и непозорно.
Тобой восхищаются, и в этом месте нужно своевременно продемонстрировать собственную скромность. То самое мгновение, когда рождается меценат с маленькой буквы, то есть спонсор. Потому что есть еще Меценат с большой буквы. Это лысоватый благородный соперник императора Августа, покровитель поэтов и продюсер Вергилия. О, лысые мужчины, у вас всегда есть деньги! Вас все любят. Вы умны, вы некрасивы. Но во всем этом вы прекрасны.
Эй, лысый, налей мне вина, дай мне мяса, и я сыграю тебе на гитаре! Я заставлю смотреть на меня влюблёнными глазами, и это не про Фрейда. Это про Маркса, потому что в этот момент мы равны. Твои деньги и твоя лысина равны моему растрёпанному творческому порыву. Да, мы делаем этот мир вместе, каждый со своей стороны, и мы обнимемся – и это истинная скрепа! А скрепу не купишь ни за какие деньги.
Денег хочется. Но в этом признаваться неловко. Богатый и знаменитый? Нет! Помните у Пастернака: «Быть знаменитым некрасиво, не это подымает ввысь…»? В 2016 году закончились деньги, и я написал невротический стих, как мне себя было жалко. Но предыдущие деньги развратили меня, и я хорошо знал, что такое Москва с пятницы на субботу. Я помню, что мечтал купить новые джинсы и книжный шкаф. Просыпаясь в субботу днём, я вспоминал, сколько потрачено. Пропиты джинсы или даже книжный шкаф. Это угнетало.
Я с болью вспоминал 2007 год, когда для одной организации мы играли шесть раз и заказчик ехал в банкомат, чтобы доплачивать снова и снова. Лица окружающих были искажены гримасами от сильнодействующих веществ, а губы были синими от вина осадочных пород. А мы все играли, все выходили и выходили. Этому не было конца. В эту ночь гонорар уравнял нас со звёздами Первого канала.
Когда музыка еще «не качала», я зарабатывал консалтингом. Приезжал на далёкий сибирский завод, где мужики каждое утро ходили на проходную, они пили водку и у них болело сердце. В костюме и галстуке я был посланником деловых миров. Засыпая в дорогой гостинице, я улыбался и думал, как хорошо, что я не такой, как все. Но ровно через два дня этой командировки я, как и все, пил водку, и у меня болело сердце, и я ходил через проходную.
Пару раз в жизни мне было стыдно из-за денег. Первый раз – в привокзальном ларьке, где подрабатывал студентом.
Там продавалась всякая съестная мелочь – но главной героиней ларька была, конечно же, водка. Она изготавливалась где-то неподалёку, на соседней улице. Всем производством заправлял мой жизнерадостный брат Серёжа (светлая ему память). Он посмеивался надо мной и говорил, что я не умею обсчитывать покупателей, чтоб делать сверхприбыль. Я злился на Серёжу и ничего не мог с собой поделать. И тогда, когда он уходил, я поднимал цены и срывал свой студенческий куш. Вскоре это вскрылось, и в ларёк Серёжа меня уже не звал.
Второй раз вообще был позорным. Когда я работал врачом в поликлинике, у меня был свой феназепам, который однажды купил в Москве и продавал в кабинете. Было немного, 10 упаковок, но город без феназепама – как улей с пчёлами, которые хотят, но не могут уснуть.