Говорят, что «Игрок» читается быстро. Потому что текст написан за рекордные 24 дня, под диктовку стенографистке Анне Сниткиной, с которой, кстати, тоже случился приступ. Но это был приступ влюблённости и последующего удачного брака с писателем. Жёсткий издатель – прагматик Стелловский, который владел авторскими правами не только писателей, но еще и композиторов (нотная литература Глинки была полностью подконтрольна ему), – именно он зажал писателя в тиски, рассчитывая получить права на издание произведений в течение последующих девяти лет, если тот не успеет. Но Достоевский выиграл. Он специально нанял девушку, потому что мужчина-стенографист может запить. Подготовился, рассчитал – с утра писал «Преступление и наказание», а вечерами «Игрока» – и выиграл.
В каждом из нас «вшита» доминанта выигрыша.
Мы все знаем, как отрывать зубами деньги. Как бить меж глаз конкурента. Как бежать в гору на разрыве селезёнки. Как быть сверхчеловеком и чувствовать, что за спиной вырастают крылья самолета-невидимки. Потом мы расслабляемся и выдыхаем. И наша электроэнцефалограмма нормализуется. Мы засыпаем и не видим снов (компенсаторный дельта-сон).
Гомеопатические дозы эпилепсии в нас. Эволюция заложила данную сверхсилу. Греческая мифология нам говорит, что сильный и победоносный Геракл был эпилептиком, поэтому в старых медицинских трактатах на латинском есть номинация «гераклова болезнь». Мы сильны на пределе, главное – не упасть в судорогах, не прикусить язык и не обмочиться на пике собственной сверхчеловечности.
Психиатрия и неврология совместно курируют данную проблему здоровья и говорят нам, что эпилепсия, алкоголизм и игромания имеют общие корни. Поэтому игорные залы вмещают с удовольствием всех троих. Одну элегантную и две так себе патологии.
Мир порока со времён Достоевского значительно масштабировался. Браузерные игры и порнострим (где девушки ставят инди-музыку и даже играют на укулеле, как гейши). Даркнет с массой психостимуляторов – мир судорожных сгущений, бессмысленных физиологических и финансовых затрат, оставляющих чувство пустоты на банковской карте, – новое чувство обитателя XXI века.
Психотип с чертами эпилепсии носит название «эпилептоид» (о шизоидах, циклоидах, истероидах вы наверняка наслышаны).
Мой любимый комичный эпилептоид в литературе – это Ноздрёв из гоголевских «Мёртвых душ». Он сочетал в себе и пьянство, и игроманию («знаем мы вас, как вы плохо играете»), и вспышки гневливости («Да ты, Чичиков, погляжу, мерзавец!»). Ноздрёву в романе около 40. Лет через 10 Ноздрёва будут лечить врачи конца XIX века, и у них не будет той самой таблетки, которой мальчик лечил рыбку.
Мир Ноздрёва – опасный пёстрый поток. Он живет приступообразными событиями, вписывается во всё что угодно – от ярмарочных потасовок до мордобоя чиновников, а потом истощается и отлеживается в своей берлоге с собаками и приближёнными крепостными. Накапливает силы для следующего броска.
Можно сказать, что в его линии поведения происходят повторяющиеся вещи, медленно уродуя его в глазах общества. И кончить Ноздрев мог вполне себе как рок-музыкант в гостинице на последней гастроли, захлебнувшись во сне рвотой.
Литературный родственник Ноздрёва – Парфён Рогожин из романа Достоевского «Идиот». Зловещий, деструктивный, садистично движущийся к своей цели. В конце романа он раскаивается в объятиях князя Мышкина. Рогожина я не люблю, он ужасный и Достоевским в романе не убитый, в отличие от витальной Настасьи Филипповны и ищущего свою Голгофу Мышкина. Зло имеет эпилептоидный характер.
Психологи описывают личность игромана как инфантильную, не получившую своевременного родительского признания, похвалы и поддержки.
Аналитики говорят, что это конфликт в сфере мастурбации. Выигрыш – это оргазм, проигрыш – наказание кастрацией. Пациент требует денежной компенсации у Судьбы, ввязываясь в игру. Судьба же – это завуалированные родители, которые «должны». Задолженность эта – вышеупомянутые похвала, признание и поддержка.
Чарльз Буковски идеально вписывается в данную картину мира. Наказания отца с 6 до 12 лет дважды в неделю. Юношеское замирание и лузерский период практически до 40 лет. Победа на длинной дистанции, признание, но плата за всё – алкоголизм и игра на скачках. Don’t try («Не старайся») – написано на его могильном камне. Действительно, игра не интересуется тем, стараешься ты или нет, в отличие от видов спорта, где все связано с твоим личным психофизическим ресурсом.
Сами игроманы описывают жизнь в игре как дело жизни и смерти, вечный поиск денег, бессонницу, безумное напряжение и давление извне, беспрерывное курение, сопутствующее потребление спиртного и полный игнор простых человеческих удовольствий.
Люди сцены проводят параллель между игорным и сценическим азартом. Мой друг актёр рассказывал мне, что, когда он ушёл из театра, каждый день ровно в 19:00 он переживал мучительное беспокойство. Психофизика годами привязывалась к графику начала спектаклей, и теперь нужно было перестраивать жизнь и выходить из этой творческой абстиненции.