1. Так же просто, как едетразмахом пространств ночи,в золомленном, черном, небезвездами, глупый Зодчий;2. так же просто, как растут деревьяи дрожит у ребенка зрачка венчикя несу змеенышей строк древних,чтоб к листу приковать их на вечность; –3. ныне, просто, как мой гроб понесутпо каменным кубам булыжника,я, взыскующий, циничный подвижник,вершу свой последний, вызволяющий труд.4. И кому, кому же эти строки, –кто занежит их лаской всплеска рук, –если даже тебе имя Рюрика Рокане звенит словно плоти весенний рог.5. Пусть ласк серебристая чешуяразбросана часто всуе,пусть воля моя, буян,все новые быстри волнует,6. пусть губы горят полыханьем поцелуев,то слишком снежных, то слишком властных,пусть святится блаженная моя Аллилуядля жилищ этих слишком страстно, –7. ныне у огненного преддверьябросаю, тополями, мысли,и горят под рукою карты и числа,оправдание земному несут зверю.8. Все равно: я истину, иль ложь за собой водил,нежил души, или бил их стэком, –он пришел, спокойный, черный господин,заказал последний Requiem.9. Все равно, желал ли чару неба пить до голубого дна,или ничего не хотел – не человек и не вещь – только эхо,он пришел, спокойный, господин на днях,заказал последний Requiem. Черный наклонился чопорно: «Да, верно, Ты напишешь Requiem Aeternam».10. В набегающем, уже, покоевижу кольца, звенья, цепи проскакавших дней,в них, как два слепых зрачка, нас двое,третий – шубка, третий – так, нарочно, третий – снег.11. Звенели недели, звенели –бубенцы на хомуте времен,мы думали: в самом деленикогда не повторится сон;12. мы думали: в самом деленам должно, нам можно знать –и звенели, звенели недели,уподобляясь снам.13. А было: два комедианта,и еще (тик-так, тик-так) –сердце – не сладкий цукат,точный, сухой аппарат.14. Раньше сердце и наивнее и слажеи пьянело лунным лимонадом,кто ж теперь, еще наивный, скажет,что любви великой только надо нам;15. кто ж теперь захочет благодатей зуда,если происшествиями, как тротуар устал, –каждый современник очень милый кино-Иуда,не сумевший запродать Христа,16. каждый, весьма веская субсидия,старому, лысеющему черту,на земли пузырик мыльный, выйдяпроповедником садизма и аборта.17. Но настанет миг забавный и восславит имяпапы Бога, Канта иль Декарта, –а вверху, над ними, звезд дрожащий инейнависает в горящий квартал,18. и заката ряжий все висит Винчестер,радуги загнут кокошник,в маске Арлекина, вечерс девочками-звездами заводит шашни; –19. лишь заря разлила чашку чая,по китайским, небосвода, ширмам –современники предощущают:это все – не кино-фильма.20. Но захлестанному дню-ветке,на котором мы два листа,дню современности, верьте,дрожать нельзя перестать.21. Взмахам стихов звеню: «Так славься ты,родич дальний, знаменье конца,это ты за трапезой, тринадцатым,серебряником бряцал».22. А потом, в склиский час, когдапонял: Христос не всех спас,твоя упершаяся, в коробку неба, бородамногих спасла из нас23. Спаслись – только льдинки в теле, хрустя, бегут,стихов инею рук не согреть, –разве страшен для тех Страшный Суд,кто всю жизнь на познанья костре,24. Вы другие, дальние, спокойно спите,мед насущный просите у звездных сот:какой-то стиха моего эпитетвсе равно этот мир спасет.25. Вот идут эскадроном оттуда, –где созвездий мороз голубому платку не прикрыть,покоя, осеннего, в груди,золотые размахи крыл,26. Не летописи кору березовурукою Нестора веду –событьи, последних, полозьяпо снегу глаз моих бегут:27. вижу открытыми все облачные дверии за ними теченья стальные простора –и все белее перьякрыльев – от плеч в стороны.28. Ныне, у огненного преддверья,где даже вздоха ход берегут –я, циничный подвижник, считаю потери,вершу свой последний труд.29. Все равно пришел он в черном фраке,с ледяным, со знакомым пожатьем рук,зажег поэмы этой факел,на листе заглавном начертал мне «Рок». Черный наклонился чопорно: «Да, верно, Ты напишешь Requiem Aeternam».
