30. Куда же груз, ненужный, деть мне тела,и к чьим прижать раскрашенным губам,какой теплыней я согрею хворост рук, заледенелый,чтобы пролить стиха полынный жбан.31. Дни поступью, кошачею, проходят,а каждый день в разлуке, как святой,и только шестерни стихов поэм вздувают своды,и только след на льдинках глаз – и безразличье и покой.32. Напрасны, отданных и взятых рук касаньяк моим волнистым, крепом вычерненым волосам,напрасна, в легком взлете рук, своею хрупкой даньюлюбви тугая полоса;33. напрасен этот рот, слегка заиндевелый,чуть опрокинутый пустынею томленья моего,и в жертвенном бреду ресниц серебрянные стрелына жертвенник окаменелых губ, не принесут огонь!34. Шуршат листами дни, не Библии страницами,но плитами монастыря ложатся между нами,по ним скользит простая память, будто странник,и четки строк в его сквозящей длани.35. Вы помните, вы знаете, обиды незабвенны,их берегут, как первое паденье,они взнуздают в суглинке тела вены,их не смирит страстей тупое рвенье.36. В какой ларец стихов я боль свою запрячу?Какой полынью губ разочарованья яд запью?Жемчужных слов, какой, воздушной пряжейзрачков пустые мушки я запру.37. «Приемли в струи рук все уголья сердеци тусклые лампадки губ, как пояса спасенья,во имя Ее». Так говорит мне осени, прозрачной, чтецто медные – разбрасывая листьев, то золотые, деньги.38. Осенне-тихий шевелит, иссохшие, закаты листьев,и с новых лун, зрачков отмеченной, приподнимает веки,в морозе дней, он, колыбелькой радости и зовом близкий,когда ланцетом губ взрезал последний стон, невластный,воздвиг у девушки, в зрачков стеклянной пастии начертал мне: «Requiem».39. Не услыхал его стального зова,и своего сияния не увидел –взлетал все так же мерно солнца сокол,но Requiem зрел в пустыне молекулярных дел.40. По струнам строф его рука водила –тонули недели,и метки те, что вздыбили светила,одно и то ж звенели:41. «Тоскуй, поэт; тоскуй, рукою страстнойстучи по горкам дней, по меловым,и в рассыпях стихов напрасноглаз ищи, золотистых, быль.42. Тебе отданных, жизни ломай,как любимый, медвянный стих,покуда шах и матне даст черный господин твоей молодости.43. Плач или кричи, кричи, но несицепи поэм, как голову Иоконоана –потому, что муки сугроб на кресте висит,а стреляться поэту рано.44. потому, что уже и поздно –все равно воздвигнут памятник,потому строку каждую, руки крестный гвоздьобсосут, как прозренья замяти.45. Руки всхрустывай – напрасно,губы взрезывай, чужие – всуе:каждый стих живет, не гаснет,то плачет, то стервою танцует.46. Тоскуй, поэт; тоскуй, влюбляйсяв луны красные, в закаты, что как голова Иоконоана;помни, помни: стрелятьсяпоэту или поздно или рано.47. Там та же песнь в небесных ледниках,здесь в сумерках любви – все та же,здесь для нее смычек – строка,там – рыжие созвездя богомазов.48. Все песни мне учесть дано,и звездной пылью насытит строки строже,вот загудит согбенных болей веретено,и вот в снегу листа стихов калики перехожие.49. Так не уйти от терпких этих болей, не уехать,ни мыслью быстрой, ни судорогой наркоза, –так вот она судьба поэта,в котором, говорят, есть искра Божья.50. Ну что же, вздергивай клинок брови,и губы взнуздывай насмешливой улыбкой,в проборах строк, изысканных, скорби,ладошками зори лови неведомого рыбку.51. И летопись потом, на пламенных строках,тебе подаст умученного тернии,когда не тело – осенний только прах,а в духе звоны: Requiem Aeternam.52. Я жму послушной мыслью и тонкою рукой,отведав сладости земной и скверны,курка привет, такой по дружески стальной,а в дуле шелестит: Requiem Aeternam.53. И там, где, в снежной пыли книг ув-з Софии ботикна стенах где Бердслей и Беклин, –во всех пройденных кубах библиотекна корешках златится: Requiem.54. Я не пойду вечернею, баюкающею, порой,по дышлам улиц, с игрушечной девчуркой, –меня, родимая, знакомая, укроетвремен такая, тепленькая, бурка. Черный наклонился чопорно: «Да, верно, Ты напишешь Requiem Aeternam».
