— Я почувствовал новую, важную тему, — сказал писатель. — Для очерка конкретного материала было мало. А для стихов достаточно. Да и тема мне казалась истинно поэтической.
Это были единственные стихи за всю Отечественную войну Валентина Катаева, которые он напечатал в «Красной звезде», и, по-моему, единственные, которые он вообще тогда написал.
Эта поэма стала началом постоянного сотрудничества Катаева в «Красной звезде». Напечатан первый его очерк — «Во ржи». Привез он его с Брянского фронта. Отправлял писателя в командировку Кружков, на попечении которого он находился.
Спокойный, с неугасаемой добросердечной улыбкой, опытный литератор, Николай Николаевич, однако, не проявлял должной энергии и расторопности в административных и интендантских делах. Он отправил Катаева на фронт, не проверив, обмундирован ли писатель как следует, снабжен ли продаттестатом. Катаев прибыл в 12-й танковый корпус генерала Митрофана Зиньковича. Вначале здесь подозрительно отнеслись к человеку в штатском, но когда узнали, что это автор повести «Белеет парус одинокий», да еще с предписанием «Красной звезды», его сразу же окружили вниманием и заботой. С сантиметром в руках прибежал какой-то старшина, видимо портной, снял с писателя мерку и спустя какое-то время Валентину Петровичу принесли точно по его фигуре подогнанное обмундирование, а также погоны с двумя звездочками подполковника, в соответствии с его воинским званием, и… танкистской эмблемой. Писатель сразу же обрел вполне строевой вид.
Вот только танкистская эмблема! Что-то подобное случилось и с Константином Симоновым на Халхин-Голе. Вспоминаю, как в августе тридцать девятого года явился в мою юрту стройный, с девичьим румянцем на щеках, в серой танкистской форме высокий юноша. Он неловко козырнул и предъявил предписание Главпура, в котором ему предлагалось отбыть в распоряжение редактора газеты «Героическая красноармейская» «для выполнения возложенного на него особого задания». Кроме всего прочего, мне любопытно было узнать, в каких танковых войсках и в какой должности служил поэт. Но оказалось, что ни в каких танковых частях он не служил и что вообще он никакой не танкист. Выяснилась простая вещь. Выехал Симонов из Москвы в гражданской одежде. Экипировали его в поселке Тамцак-Булак, в тыловой интендантской базе фронта. Но там никак не смогли подобрать к его высокой фигуре общевойсковое обмундирование, нашлась лишь танкистская форма. Ее он и надел… В танке Симонову приходилось ездить и на Халхин-Голе, и в Отечественную войну, но танкистом он себя никогда не считал, не считал им его и я, несмотря на тот халхингольский эпизод.
Вернусь к поездке Катаева на Брянский фронт. После многих бесед в штабе корпуса генерал Зинькович усадил писателя в свой «виллис», именовавшийся в военном быту «козлом», и они отправились в боевые части на передовую. В пути Валентин Петрович увидел готовые к бою танки, батареи с выверенными ориентирами для поражения целей. Передний край проходил в густой, высокой ржи. Оставив в ложбине машину, раздвигая колосья, они поползли вперед, туда, где расположились автоматчики и бронебойщики.
Все бойцы были замаскированы. Поверх шлемов на них были надеты соломенные «абажуры», а на некоторых — сетки с нашитой на них травой. Это делало их похожими на рыбаков со старинных рисунков — такими Катаев увидел во ржи и такими описал их.
Неподражаемо также описание того, как бойцы в разнообразной канонаде прекрасно различали «безопасные», «опасные» и «смертельно опасные» звуки. Это Катаев и сам знал неплохо.
Когда генерал Зинькович и Катаев вышли к кромке ржаного поля, писатель спросил:
— А кто впереди нас?
— Впереди никого нет, только немец, — ответил ком кор.
— А если он попрет на нас?
— Есть чем встретить…
Да, на пути к передовой Катаев своими глазами видел, что ожидает немцев, если они «попрут»…
Вместе с Зиньковичем, проверявшим готовность частей и подразделений к бою, Катаев пополз по густой траве. И надо же было, чтобы именно в это время начался густой минометный обстрел. Мины сыпались близко. Тревожась за судьбу писателя, генерал в сердцах сказал ему:
— Ну чего вас сюда принесло?
— Как чего? Посмотреть, как вы воюете. И потом написать…
— Могут убить…
Ничего не ответил Валентин Петрович, а про себя ухмыльнулся. Не знал Зинькович, что уже не первый раз Катаев под огнем. Он воевал еще в первую мировую войну в артиллерии — сначала простым солдатом, канониром, а потом в чине подпоручика. Был дважды ранен и даже отравлен газами. Заслужил два солдатских Георгиевских креста и Анну 4-й степени. Не знал генерал, что и в гражданскую войну, в далеком 1919, Валентин Петрович был в одних рядах с красноармейцами, сражавшимися с Деникиным, командовал батареей под Лозовой. Да и в эту войну он уже не раз бывал на фронте.
