— Неужели это вы, ленинградец? Глазам своим не верю!
Дерман, поняв его буквально, не без печали подумал: «Всему причиной моя недавняя болезнь». С момента их последней встречи прошло уже немало лет. Дерман тогда служил в штабе Ленинградского военного округа и приезжал для инспектирования в кавалерийский корпус, которым командовал Рокоссовский.
— Да, — продолжал Константин Константинович, — когда вы приезжали к нам в Псков, были куда взыскательней к строевой выучке наших кавалеристов, чем к теперешнему своему спутнику…
Оказывается, Рокоссовский видел в окно, как, проходя мимо генералов и офицеров, «рядовой» Асанов приложил правую руку к головному убору, а левую сунул в карман. Да притом еще держал во рту сигарету.
Викентий Иванович был крайне смущен замечанием Рокоссовского, а тот спрашивал:
— Так кто же этот ваш спутник?
Дерман объяснил.
— Ах, писатель! Ну тогда полбеды. Строевая выучка и писательский дар не всегда совмещаются.
Тут же Асанов был приглашен в кабинет Рокоссовского, и беседа продолжалась.
— Значит, Огнева ищете? — прохаживаясь по кабинету, рассуждал Константин Константинович, имея в виду пьесу Корнейчука «Фронт». — Теперь Огневых много. Война всех кое-чему подучила.
Корреспонденты попросили Рокоссовского ознакомиться с их планом серии очерков о командире дивизии. Он посмотрел и сказал:
— Вы хотите узнать мое мнение? Так сразу? Но я должен подумать. Общевойсковой командир — большая фигура в армии. Если у вас не горит, пожалуйста, встретимся завтра…
Вторая встреча с Рокоссовским была не менее интересной. В плане, оставленном ему корреспондентами, стояла специальная глава о партийности командира.
— А нужно ли как-то обосабливать этот вопрос, — усомнился Константин Константинович. — Партийность должна пронизывать всю деятельность командира. Под партийностью нельзя подразумевать лишь выступления на собраниях и митингах… Партийность, как и патриотизм, находят свое выражение не столько в словах, сколько в конкретных делах на пользу нашей Родины. Одним словом, партийность — это все: мысли, поступки, вся жизнь на войне…
Под конец беседы Рокоссовский порекомендовал спецкорам съездить в дивизию генерал-майора Н. Г. Лященко.
В пути Асанов, вспомнив теплый прием, оказанный Рокоссовским, спросил:
— Интересно, о чем Константин Константинович говорил тебе без меня?
Викентий Иванович рассказал писателю о том конфузном эпизоде. Асанов смутился, немного помолчал и с удивлением заметил:
— Вот это да — человек! Надо же увидеть промашку рядового, ничего мне не сказать, зная, что вы мне скажете о ней и что это подействует намного сильнее. Да, психологию знает…
Прибыли корреспонденты к комдиву Лященко. Долго беседовали с ним, а потом Асанов сказал:
— Всякий начальник познается в работе с подчиненными. Нельзя, наверное, хорошо написать о директоре завода, минуя цех. И о командире дивизии трудно судить, не побывав в полках, ротах.
И направились спецкоры в полки, батальоны, роты и с ними шагали по дорогам наступления. В итоге они написали о Лященко, будущем генерале армии, очерк, опубликованный в пяти номерах «Красной звезды».
В сегодняшнем номере газеты опубликован очерк писателя Александра Степанова, автора известного исторического романа «Порт-Артур». Его появление в «Красной звезде» было неожиданным, и об этом я уже рассказывал. Напомню, что он прибыл в Москву из Краснодара за день до падения города. Мы его тепло приняли, но включить в корреспондентский строй не решились — и годы не подходили, и здоровьем он похвастаться не мог. Мы его послали во Фрунзе. Там он работал на оборонном заводе в должности инженера, изредка нам писал.
Назывался очерк «Муж и жена» — трогательная история о любви и воинской доблести, скрепленных воедино святым долгом перед Родиной.
Из аула Уй-Алат отправился на войну секретарь комсомольской ячейки колхоза «Кзыл Аскер» Мукаш Киргибаев. Воевал он доблестно, не раз приходили на его родину письма командиров, которые благодарили родителей и аул за храброго джигита. В ауле осталась его любовь, девятнадцатилетняя Зейнаб Узурдаева. Она поступила на курсы сестер милосердия, а также начала посещать стрелковый тир. Раненый сержант Мукаш прибыл на побывку в свой аул и предложил Зейнаб стать его женой. Она дала согласие при условии, что он возьмет ее на фронт. Мукаш усомнился — что она там будет делать? Чтобы убедить своего жениха, что она пригодится на фронте, Зейнаб пригласила его в тир. А там произошла такая сценка:
«Мукаш только презрительно усмехнулся — разве она может быть настоящим стрелком? Первой в тире стреляла Зейнаб. Семь пуль легли рядом, и она смогла закрыть все пробоины в мишени своей маленькой ладонью. Затем показал свое искусство Мукаш. То ли солнце било в глаза джигиту, то ли назойливая муха мешала, щекоча шею, то ли что-нибудь другое помешало Мукашу, но по всей мишени разлетелись его пули, а одной так и недосчитались.
— Пошла в степь, — весело рассмеялась Зейнаб, обнажая свои белые, прекрасные зубы, — Но ты, Мукаш, не горюй. Я разыщу ее и пришлю тебе на фронт».
