На второй год работы мои вечера, за исключением одного дня в месяц, когда мы с коллегами ходили выпить пива и погонять на бильярде, выглядели примерно одинаково. Забежать в магазин, приготовить на скорую руку ужин и завалиться на диване с книжкой. Только изредка звонила мать, раздражая своими истерическими вопросами, за которыми читалась попытка влезть в мою жизнь и устроить ее «не хуже чем у людей». Обычно после таких звонков я, как варвары Рим, опустошала холодильник. Благодаря такому образу жизни у меня очень быстро выросла библиотека и, что скрывать, размер одежды. Особенно моя начитанность была заметна в бедрах. Отношения с мужчинами не складывались по причине моей патологической любви к тишине и автономности.
Я приняла решение ходить в спортзал. И, как это мне самой ни странно, втянулась. Как я поняла по взглядам проходящих мимо мужчин, результаты радовали не только меня. И как-то незаметно в моей жизни появился он.
Звали его Вадимом. Высокий, немного полный, вернее, приятно-пухленький. Длинные волосы, тонкие пальцы, ухоженное лицо. Старше на шесть лет. Работал он преподавателем в художественном колледже. И, естественно, был художником. Мы ходили на выставки. С ним здоровались люди, лица которых я видела на обложках журналов. Он представлял меня. По сравнению с моими сверстниками, круг интересов которых начинался и заканчивался бутылкой пива на лавке во дворе, он был интересен, образован и галантен. Я была счастлива.
Первые свидания, цветы и поцелуи у дверей дома через три месяца вылились в совместное проживание. Очень долго не могла даже поверить, что живу под одной крышей с человеком и не раздражаюсь по этому поводу. И даже наоборот, радуюсь окончанию рабочего дня, чтобы увидеть его. Готовила ужин на двоих. Что нашло отражение в картине, которую он написал и повесил на кухне. Она называлась «Чаепитие». Мне посвятили натюрморт.
Я взяла над ним коммунально-бытовое шефство. Покупала ему рубашки и брюки, которые впоследствии с удовольствием гладила. Он рассказывал мне о своей работе и планах написать серию картин, посвященных осени и старикам. Иногда мы ходили в театр. Но чаще всего – на выставки художников, где он знакомил меня со своими друзьями и называл меня не иначе как «муза». Честно, мне это очень льстило.
Так прошло около года. Я стала замечать, что от него все чаще несет алкоголем. Сначала это был хороший, дорогой и где-то даже благородный запах. Но потом запах стал усиливаться и изрядно дешеветь. Однажды я узнала, что он уже месяц как не работает.
Вечером я посадила его напротив и решила поговорить. В итоге он сказал, что ему не хватает сексуальной энергии.
«Я иду за своей мечтой, написать цикл работ про стариков и осень. Колледж забирает у меня силы. Утром я выхожу в парк и сажусь с этюдником на лавочку. Но понимаю – мне не хватает сексуальной энергии».
Не теряя времени я взялась за работу. Прикупила белья, журналов и дисков с фильмами Тинто Брасса. Я подстерегала его в коридорах в белых кружевных чулках. Устраивала домашний стриптиз. А однажды даже сняла проститутку, и у нас был секс втроем. В успешности своих действий я была уверена безусловно.
Однако, все это привело к странным последствиям. Он осел дома. Много рисовал и курил. Очень много курил. Потом стал попивать. И отказывался работать, объясняя это тем, что вскоре он сядет за холст.
К тому времени как мужчина он меня практически не интересовал. Да и как человек тоже. Мы все реже спали вместе. Все чаще ругались. Он клянчил у меня деньги. Я старалась задержаться на работе.
Однажды вечером после посиделок с коллегами я поймала машину и поехала домой. Что врать – была нетрезва. Водитель предложил поехать с ним. Я согласилась. А потом передумала и вышла из машины. Полчаса не спеша шла домой в каком-то истерическом счастье и приперлась около трех часов ночи. Он спал.
– Меня изнасиловали! – закричала я в коридоре.
Медленно он выполз из спальни, протер глаза и спросил:
– Правда?
– Нет, – ответила я. – Но это не важно.
– Ты пьяна?
– Наоборот. Я уже протрезвела и вдруг поняла, что живу в болоте и стараюсь не вылезти из него, а вытащить все болото на сушу. И это болото – ты. Любимый мой, родной.
– Я тебя не понимаю. Ты пьяная. Кричишь. Несешь бред. Что ты хочешь сказать?
– Ничего, мой мальчик, – и тихо добавила: – ничего такого, что тебя бы удивило. Тебя же вообще ничего не удивляет. Ты безрадостен, как отчет партсъезда. Ты год сидишь на жопе в своей зоне комфорта и даже не пытаешься хоть что-то изменить. Я уже так не могу.
– Может быть, ты поспишь, и мы утром поговорим?
– Точно. Я посплю. А утром мы не поговорим. Ты соберешь все свои эскизы и пойдешь вон.
– Это нечестно…
– Квартира моя. Я ее снимаю. Я за нее плачу. Я покупаю еду и делаю все, чтобы… Ой, ну тебя к лешему. Устала. Завтра с утра чистишь зубы и к маме. И ляг на диване в зале. Если уж у меня нет нормального секса уже полгода, пусть тому будет хотя бы логическое объяснение.
Зашла в спальню. Закрыла дверь. И вырубилась.
