– Чтобы понять размеры Объема, достаточно представить муравья на краю пятидесятиметрового бассейна, масштаб будет приблизительно такой же… – читала Мария из путеводителя, я немедленно представил одинокого муравья у бассейна, представил себя печальным муравьем.
– На сегодняшний день актуатор потока – самая масштабная машина из когда-либо существовавших… Энергия, потребляемая актуатором в момент синхронизации, равна энергии полутора тысяч молний… физики Института Пространства уверяют, что рабочие модели будут более эффективны, а их размеры удастся масштабировать до размеров десантных звездолетов…
Я находил старинные пуговицы два раза. В мятой жестяной банке в доме прабабушки пуговица пристала к серебряной монете с изображением куницы на реверсе; золотую пуговицу, переделанную в перстень, я нашел в школьном пенале моего отца, но не стал спрашивать, откуда она у него. Здесь чувствовался настоящий холод, я спрятал руки в рукава, Мария подняла воротник.
Холод отличался. Я разбираюсь в холоде, различаю множество его разновидностей и оттенков, здесь был абсолютно чужой, острый, воздух словно пропитан стальными нитями, готовыми врезаться в тебя, едва ты заденешь их звенящую паутину.
Мы вышли на галерею.
Объем.
– Это…
Мария схватила меня за руку.
– Не думала, что это… производит впечатление.
– Согласен…
Здесь падал снег.
Я ожидал подобного, но готов не был.
Объем.
Я не увидел противоположную сторону Объема, она терялась в заполненном искрящейся влагой пространстве. Далеко внизу, на километровой глубине, ярко чернела инерционная жидкость, испарялась, наполняя Объем переливающимся туманом, клочья тумана медленно поднимались в купол и в вышине превращались в снег.
Снег.
Стало трудно дышать. Не знаю, как это объяснить, воздуха стало слишком много, он точно вдавливался в легкие с каждым вдохом, с трудом оставлял легкие с выдохом.
Падал снег. Гигантское пространство Объема заполнял поднимающийся туман и падающий снег.
Точно муравей на краю.
– А где же…
Мария не договорила, через снег и туман навстречу нам выступил актуатор. Он словно сложился из воздуха и влаги, возник, я мог поклясться, что секунду назад его не было, и вот он над нами, вокруг, над головой и под ногами, цвета кипящей ртути.
– Он похож на парус, – Мария прищурилась. – Да, точно, парус…
Он ничем не напоминал парус, ничего от паруса, я ясно видел его перед собой и не мог разглядеть, не парус, наверное, из-за мороза, трудно представить…
– Он похож на Фобос, ты посмотри…
Мы медленно двинулись по галерее к западу, во всяком случае, налево, мы шагали и смотрели на него.
Пирамида.
Пирамида майя… нет. Скорее египетский обелиск. Спица, слегка наклоненная вправо, я чувствовал этот наклон, он давил на меня, сдвигая к внутренней стене галереи.
– Он похож на айсберг, черный айсберг, ты видишь?
Сверху, из собравшихся под куполом облаков, свисали тросы, напоминавшие нити медуз, разумеется, это были не тросы, но определить, что это за приборы, я не смог, – морозные нити.
– Он похож на плавник…
Небывалой чудовищной косатки, потерявшейся в космической реке, увязшей в планете шесть миллиардов лет назад, когда Реген еще не знал дождей и туманов, представлял собой раскаленную малиновую каплю. Плавник, сверху чуть скошенный набок.
– Он похож на арку…
Похож. Разомкнутая арка. И одновременно неразомкнутая. Я читал про это, про искажения восприятия, когда актуатор выглядит по-разному, существуя единомоментно как бы в нескольких фазах.
– На осколок зеркала…
Письма.
Кирилл, старший смотритель станции, говорил, что в своей жизни он смог всего раз по-настоящему заблудиться – Земля слишком мала, чтобы на ней можно было заблудиться. И именно поэтому человечество устремилось в Галактику, там еще не все так безнадежно, чистые тропы. Кирилл, старший сезонный смотритель семнадцатой станции, до того, как записаться в спасатели, состоял в экспериментальной исследовательской группе Дерптского университета. Группу возглавлял профессор кафедры антропологии доктор В., и занималась она преимущественно фиксацией и изучением неких событий… собственно, это были и не события вовсе, не происшествия и тем более не феномены, Кириллу эти события казались заурядными, практически бытовыми сценками, мельче бытовых сценок, профессор В. называл их «письмами» и отчего-то придавал немалое значение.
Порой вся группа отправлялась в Ломбардию и полмесяца кочевала от города к городу, ночуя в архивах и выписывая из муниципальных учетных книг пыльные биографии людей по фамилии Берталоцци, этих людей нашлось полторы сотни.
На галерею нанесло сухого снега, много, так что мне пришлось шагать первым, пробивая путь валенками. Мария за спиной то ругалась, то хихикала, то свистела, актуатор ее веселил. Снег хрустел. Я почувствовал, как замерзли руки. Пальцы, ладони.
– Ян! – услышал я. – Ян, мы здесь уже долго…
Я оглянулся на Марию. На ресницах у нее образовались мелкие снежинки, красивые снежинки, ближе к носу они растаяли, снова замерзли, стали как слезы. И иней в волосах, действительно долго.
– Мне приснился протяжный сон…