– Нет, я, как землянин, могу допустить, что это необходимо, – рассуждал Уистлер. – В наши смирные дни движение само по себе есть благо. Но в целом та скептическая аспирантка… Ильина… была недалека от истины. Синхронисты проводили эксперименты не только с физическими объектами, некоторые интересовались и социальной динамикой. Если помнишь, Сойер не сомневался, что сам феномен синхроничности неотделим от человека, не существует вне его, а следовательно, имеет и определенную социальную компоненту…
Уистлер опять пребывал в отличном настроении, хотя, если честно, выглядел он несколько устало. И при этом взбудораженно. От него пахло кофе и бумагой, впрочем, бумагой, может, от стен.
– Разумеется, полноценных экспериментов в этой области Совет не одобряет… и не одобрял, но работы, насколько я знаю, велись. Ведь если синхроничность проявляет себя на уровне индивида, она должна наблюдаться и в прочих сферах жизни – в культуре, в социальных отношениях, да пусть хоть в быту, феномен должен отражаться, должен быть… всеобщим. Обязан дышать в ньютоновском универсуме.
Заметки о зеркалах.
– Но вместо того чтобы в них вглядеться, мы с ослиным упорством бьем одно за другим…
Уистлер уставился в потолок, ничего в потолке не было, но он смотрел.
– Если вынести за скобки внушительный каталог исторических курьезов и взяться за данные позитивной науки, то практически сразу обнаружатся необъяснимые с точки зрения любой вероятности события. Совпадения. Если попытаться свести эти события хотя бы в приблизительную систему, то проступит картина столь грандиозная, что не у всех синхронистов хватит смелости назвать все своими именами… Признаюсь, у меня тоже не всегда хватает…
Уистлер повернул голову и теперь смотрел в другую сторону – в правый от входа условный угол.
– Я, кстати, прочитал… твои предложения, – сказал я. – Про тупик и все остальное. Ты на самом деле считаешь, что ситуация близка к критической?
– Все гораздо хуже, – легкомысленно ответил Уистлер. – Я нарочно описал тупик сугубо технологический, поскольку Штайнер… и такие, как Штайнер, способны оперировать исключительно конкретным – зетаваттами, генераторами, постоянными и динамическими полями, массой. Они не способны сделать шаг в сторону и увидеть, что мы вплотную приблизились к стене. Которую нам не пробить имеющимися инструментами… Ты не видел Барсика? Этот кот опять запропастился… Тут, случаем, нет мышей?
– Я не замечал. Но Мария говорит, что крысы расселились по всей ойкумене.
– Неудивительно. Мы вышли в дальний космос и теперь стремительно превращаем его в чулан, обычное дело. Кроты, плесень, старые тряпки… «Тощий дрозд» прокладывает путь…
Уистлер приставил большие пальцы к вискам, надавил, кожа вокруг побелела.
– Тупик… Nusquam currere. Я был на всех девяти обжитых мирах и на двенадцати из разведанных, и везде чувствовал себя как дома. Я ненавижу это чувство. Ненавижу.
Уистлер надавил пальцами еще сильнее, мне почудилось, что я услышал, как затрещали височные кости, почудилось.
– Именно поэтому нам критически важна бесконечность… Мне важна бесконечность! Ойкумена со своим, в сущности, огороженным небом – это теплый загон для наших душ и разума. Ясли. Кораль. Ян, помнишь, что случилось, когда люди окончательно осознали, что на химических ракетах далеко не улететь? Когда они поняли, что прикованы к Солнечной системе формулой Эйнштейна?
– Искушение разломать колыбель, – сказал я.
– Верно! Но не искушение, искушение – это всегда извне, тихий вкрадчивый шепот… Не искушение, потребность. Необходимость. У меня такая необходимость возникает всякий раз, как я возвращаюсь на Землю. Там все всем довольны. Все, кто сомневался и мечтал, давно отправились к звездам, на Земле остались гармоничные люди, живущие гармоничной жизнью! Они чрезвычайно заняты – вокруг ведь столько дел! Мой двоюродный брат одержим идеей колоризации воробьиных, ты можешь такое представить?
– Что?
Я не очень расслышал, Уистлер повторил.
– Колоризация воробьев, – четко артикулируя, повторил Уистлер. – Колоризация воробьев, именно так. Он всю жизнь изучал птиц и пришел к выводу, что воробьям, равно как и прочим жителям планеты, будет гораздо лучше в цвете. Другой ищет хребет Прометея, да ты сам знаешь таких, ты же спасатель… Они красят воробьев и раскапывают Атлантиду! Перед ними космос – лети куда хочешь, мириады звезд! Но им интересны судьбы попугаев и древние камни… Мельница мелет, ты не видел Барсика?
Уистлер перестал смотреть в условный угол.
– Нет, – ответил я.
– Убежал. Опять… Даже роботам хочется бежать…
Уистлер усмехнулся.
– Вот так. Это прозвучит несколько высокопарно, но синхронная физика – последняя надежда человечества. Мы или проснемся, или… Или вернемся обратно, в мягкие лапы Терры.
– В каком смысле? – не понял я.