– Мне стыдно, что я тебя использую, это скоро кончится. Со следующим кораблем должен прилететь мой помощник, и тогда ты займешься… чем хочешь. Как ты думаешь, это может быть правдой?
– Что?
– Что мы потерялись? Срыв вектора?
Мария щелкнула пальцами.
Радиус коротации – величина не то чтобы постоянная… он действительно мог увеличиться, и тогда… нас ищут. Вычисляют. Думаю, скоро сюда прибудет корабль.
– Если вектор сорвался, вычисления могут затянуться, – сказал я. – Уистлер на это указывал… Но безвозвратно потеряться мы вряд ли сможем, рано или поздно нас найдут. Уистлер…
– Уистлер лгун и вандал, – сказала Мария. – Вернемся на Землю, я не буду молчать о том, что здесь происходило!
Мы спустились в библиотеку.
Вестибюль был заполнен книгами, перенесенными мной из трюмов звездолета, книги занимали все свободные места и пребывали в том же порядке, в котором оставил их я, незаметно было, что Мария работала с каталогом. Я старался располагать книги аккуратно вдоль стен, стопками, но по мере продвижения нетронутых стопок становилось все меньше, кое-где книги попросту валялись на полу, и нам приходилось расчищать проход, шагать по книгам я не мог себя заставить.
– Ничего не успеваю… – Мария складывала книги в стопки. – Здесь работы на несколько лет, а они обещали всего полгода…Что мне прикажешь делать? Я должна заниматься санацией, а здесь и размещение, и каталогизация, и… Уистлер… Возможно, у него библиопаника…
– Библиопаника? – переспросил я.
Мы пробирались через книжные завалы к лагерю Уистлера, Мария рассказывала про библиопанику. Вернее, про библиопаники.
– Неврозы, связанные с книгами. Библиофилам со стажем кажется, что книги начинают с ними разговаривать, нашептывать, вызывать образы… Это, кстати, известный феномен – запойные читатели часто не отличают свои мысли от мыслей, почерпнутых из книг. А потом они замечают, что книги сами выбирают себе места на полках, меняют места, порой вовсе исчезают, выставляются из рядов – ищут читателя. И что есть особые книги, властные, ведущие… Одним словом, спектр проявлений чрезвычайно широк. Особенно опасны книги при их большом скоплении… А он здесь ночует.
Я слушал про технику безопасности и придумывал историю про восстание книг.
Когда количество изданий приблизилось к семизначной цифре, книги, как всякое уважающее себя творение, посчитали, что переросли творца, и, увидев его слабость, растерянность и безволие, решили взять ситуацию в свои, если так можно выразиться, руки. Библиотеки стали опасны, люди, приближающиеся к ним, впадали в очарование и прелесть печатного слова, ослабевали настолько, что уже не могли сопротивляться, читали, читали, читали.
Именно книги внушили мысль об опасности электронного общения, именно они спровоцировали отказ от волновой связи и возврат к механическим средствам хранения информации. Книги из символа прогресса стали знаменем стагнации и тупика. Но тут из небытия, из забытых бездн антисанитарии взошли пожиратели бумаги и вождь их Вильямс, и мятеж печатных был повергнут. После поражения пришлось достать со складов длительного хранения киберов и послать их вместо людей на обезвреживание чересчур многочисленных библиотек. Именно поэтому старейшие земные библиотеки разукрупняют, а самые опасные книги и вовсе вывозят за пределы Солнечной системы, отправляют в изгнание, в самые глухие уголки ойкумены.
– …Я думаю, поэтому их и вывозят, – сказала Мария. – Обновление фондов, ничего не поделаешь. Хотя, надо признать, это весьма напоминает ссылку.
Мы вышли к расположению Уистлера, к месту, где он оборудовал лагерь.
Лагерь оказался пуст. Диван исчез, записи, вещи… Были ли у Уистлера вообще личные вещи? Опустевшее место затягивалось окрестными книгами, как трясина ряской, и где-то здесь водился сбежавший Барсик. Барсик может питаться книгами, его желудок способен переваривать практически любую органику, включая целлюлозу. Он может жить здесь вечно, интересно, случались ли подобные прецеденты? Вряд ли. Разве что какой бобр… До моды на цилиндры бобры в изобилии обитали в водоемах Европы, после истерии в Трирском архиепископстве земля опустела, и бобры вернулись в ручьи и протоки, и стало так: бобры по сточным канавам проникли в университетский инкунабулярий и учинили катастрофу, пожирая книжную плоть и незаметно становясь ею…
– Похоже, перебрался вглубь, – предположила Мария. – Уистлер. Нам как раз туда.
Мария указала.
Пантера, питающаяся книгами и постепенно приобретающая качества поглощаемой литературы.
– Датчики показывают, что вымораживание… идет не по графику, не в соответствии. Фризинг важно проводить под строгим контролем… температура не должна отклоняться от определенных значений…
– Зачем он перебрался вглубь? – спросил я.
Я думал, что сейчас Мария расскажет про книжный зов, но она объяснила передислокацию Уистлера проще.
– Там прохладнее, вот и перебрался. Комаров меньше. Слушай, Ян, ты обязан с ним поговорить, так не должно себя вести, пусть он хоть четыре раза синхронный физик…
