В сущности, актуатор есть прямое физически неразрывное воплощение невозможной фигуры. В статическом положении актуатор находится в исходном измерении, однако при нарастании гравитационного поля его ядро переходит в состояние фигуры четырехмерной, именно в момент завершения перехода происходит разрыв континуума и синхронизация с потоком Юнга.
Геометрия актуатора причудлива, если не сказать фантастична, но при этом вызывающе проста. Практически все, увидев его впервые, испытывают весьма необычные ощущения: головокружение, дезориентацию, тошноту, острое чувство мерцания реальности, страх, желание бежать и укрыться. Да, машина, которую мы построили, действительно пугающа. Да, в изломанном сочетании углов и теряющихся друг в друге спиралей я по-прежнему вижу бесконечность. Однако, к моему ужасу, я больше не вижу в ней крыльев.
Кажется, Сойер тоже понимает это.
Это, вероятно, ощущают и остальные. На станции увеличилось число мелких бытовых и производственных конфликтов, возрос травматизм. Две попытки самоубийства, что, надо признать, абсолютно дико в наши дни, невозможно, чудовищно. Психологи списывают это на усталость и неизбежный пространственный синдром, на влияние радиации Солнца, на гравитационные пульсации нашей установки, однако, боюсь, причина в ином. Человеческая психика с трудом выдерживает пребывание в одном объеме с актуатором, ибо он бескрыл. Бескрыл и страшен, невольно в грудь звездного лебедя я вложил сердце монстра.
Месяц назад был явлен знак, жуткий и весьма красноречивый. На борту «Дельфта» находилось около сорока птиц. В основном в зоне рекреации, а также несколько птиц в каютах. Птицы погибли за четыре дня. В этот период не проводилось ни мощностных испытаний, ни калибровки контуров актуатора, ничего, что могло вызвать массовую гибель птиц. Санитарный контроль не обнаружил ни бактерий, ни вирусов, ни каких-либо превышений радиационного и электромагнитного фона. Теоретики предполагают, что актуатор даже в статическом состоянии вносит определенные искажения в…
…В то утро предметы окончательно утратили свойства, он поднял фарфоровый кувшин с водой и не почувствовал веса, кувшин был склеен из папье-маше, вода имела плотность воздуха, последний день.
Кислый кофе, горечь, к которой он уже успел с отвращением привыкнуть, неожиданно перешла в кислоту, горечь не нравилась ему меньше, паршивый кофе, высохшие зерна, посылка с кубинскими зернами потерялась два месяца назад.
Это продолжалось неделю.
Он спустился в мастерскую и отметил, что ступени перестали скрипеть, приобрели неприятную твердость, но потеряли голос, последний день.
Мастерская изменилась. Первые признаки появились неделю назад, спустившись после завтрака в мастерскую, он обнаружил, что привычного порядка больше нет, инструменты, бумага, рейки под потолком, банки клея, паяльные лампы, струбцины, все предметы сдвинулись, он закрыл глаза, потому что закружилась голова. Механик уверял, что все осталось как прежде, но он видел, что как прежде больше не будет, последний день.
Потолок просел китовым брюхом, под которым на канатах висела машина, и казалось, что машина, собранная из тончайшей китайской бумаги, бамбука, ивовых веток и шелковых шнуров, машина тяжела и оттягивает потолок, хотя этого и не могло быть.
Он попробовал канат, поддерживающий правое крыло, потом дотронулся до самого крыла. Канат, как и бумага, гладкий, они не должны быть гладкими, но пальцы встретили скользкую поверхность.
Воздух стал ощутимым и липким, насытился влагой и перестал сопротивляться тяжести, отчего стало трудно дышать.
Земляной пол под ногами, обычно твердый, пружинил и отдавал в пятки.
Кирпичная стена крошилась под пальцем, осыпалась красным песком.
Густав увидел, как брат испытывает предметы, и послал за доктором.
Лица людей расплылись, стерлись и выцвели, как старые акварели, он с трудом отличал носатого Густава от плосколицего механика, от механика пахло пережженным железом, от Густава табаком, но и эти запахи постепенно смешивались…
…маркшейдер поднял и встряхнул самописец, проверил его на пальце, спросил устало и неприветливо:
– Ну?
– Четыре, – ответил навигатор. – Четыре двадцать восемь-шесть, пора.
– Да, пора…
Маркшейшер открыл книгу и стал сверяться с таблицей. Навигатор ждал. Маркшейдер добрался до нужной графы.
– Четыре двадцать восемь-шесть… – прочитал он он. – Девять, одиннадцать, семь.
– Принято.
Навигатор поднял серебряный стакан, встряхнул и выкинул на стол кости.
– Девять.
Маркшейдер записал значение в графе. Навигатор собрал кости в стакан, стал трясти. Кости звенели о стенки, навигатор ловко играл стаканом, стакан ходил вокруг ладони, зависал в воздухе, маркшейдер ощутил зависть – за несколько лет службы в маркшейдерском департаменте Академии Ломоносова он так и не выучился фланкировать стаканом.
– Одиннадцать…
Навигатор выкинул на стол кости. Маркшейдер продолжил заполнять таблицу.
– Странный корабль, – сказал он, записывая результаты. – Никак не могу привыкнуть…
