Уистлер расхохотался.
– Браво, Ян! – крикнул он у меня над ухом. – В восьмой раз свидетельствую – ты начинаешь кое-что понимать! Вот она – новая динамика! Чем чаще ты бьешься о небо, тем крепче становится лоб! Вот-вот начнутся дожди, давление растет, я чувствую…
В тот день ховером управлял я. Мария, приложившись щекой к сапфиру, мрачно смотрела вниз, Уистлер нервно тер шелушащийся лоб, Барсик пыхтел, дышал тяжело, с глухим присвистом, словно в горле у него что-то порвалось. А я опять думал – это на самом деле дефект дыхания или имитация? Барсик – это жизнь или имитация?
Когда я сегодня проснулся.
Уистлер стоял у входа. Он не стучал согнутым пальцем, не сопел, переваливаясь с ноги на ногу, но я знал, что он там. Я поднялся и выглянул в коридор, Уистлер стоял слева, уткнувшись лбом в стену. Барсик лежал на полу по коридору справа.
– Мне пришла в голову отличная идея, ты, Ян, не поверишь какая… Знаешь, в последние дни в голове прозрачные мысли, видимо, я чувствую осень…
– Их стоит записывать, – посоветовал я. – Мысли.
– Я уже записал несколько… я здесь, на Регене, понял, что записывать надо гораздо больше… Я много работал… последние два… или три… Прекрасные дни, очень плодотворно, много, много идей…
От Уистлера пахло прелыми яблоками, от Барсика – сухим и пыльным валенком, забавно, я опять вспомнил про валенок, валенки на далекой семнадцатой станции.
– Ты угадал, Ян! Пикник! Надо прогуляться, надо прогулять кота… Представляешь, заявился с утра как ни в чем не бывало, и даже морда невиноватая… А потом можно посмотреть «Бездну», ты сколько раз ее видел? Я раз пятнадцать, не меньше!
– Опять летим на пикник, – сказал я. – Опять в среду.
Совпадение.
– Синхронная физика не признает совпадений, – заявил Уистлер. – Синхронная физика признает закономерности… А тогда точно была среда?
– Думаю…
– А чем тут еще заниматься, Ян? Пикник, пикник, пикник, ничего не поделать. Жизнь состоит из повторений, повторений, повторений… Мы повторяем за родителями, за учителями, друг за другом, мы включаемся в цепь повторений, солнце восходит, солнце заходит… Возможно, это неслучайно…
Уистлер задумался.
– В основе любого познания лежит повторение, в основе любого воспитания – повторение… Барсик!
Барсик остался лежать.
– Мне кажется, он стал глохнуть, – сказал Уистлер. – Или вредничать.
– Искусственные животные могут вредничать?
– Почему нет? Настоящие могут, значит, и эти… Он зевал все утро, я не мог сосредоточиться на топологии… Просыпайся, Ян, скоро погода испортится! Сегодня последний ясный день! От меня не отделаться, у меня прекрасное настроение…
Пришлось проснуться.
Я умылся, и мы отправились будить Марию, Барсик поднялся и тащился за нами. Перемещался он весьма необычно, привалившись к стене, опираясь на нее боком, словно у него завелись блохи и хотелось хорошенько почесаться.
– Здесь тяжело… в Институте, ты не замечал? В любом месте, которое не выполняет своего предназначения, тяжело… хочется бежать. Впрочем, мне с детства хочется бежать, я уже говорил…
Барсик отстал, его шерсть неожиданно скрипела по стене, я оглядывался, и мне казалось, что по хребту пантеры пробегают синие искры.
Мария не хотела на пикник. Уистлер стал рассказывать про скорые дожди, про слепую слякоть, она грядет и будет длиться, длиться, про последний перед долгой зимой солнечный день, Мария не соглашалась. Она говорила, что у нее много работы, что солнечного дня не видать – облачность, на что Уистлер заявлял, что солнечный день он как-нибудь организует.
В номер заглянул Барсик.
Барсик вошел и уставился на Марию. Я подумал – бывают ли кибернетические блохи? Почему нет, если бывают кибернетические клопы-библиотекари, то могут быть и электронные блохи.
Барсик просительно зевнул. Уистлер тут же объявил, что пикник нужен Барсику, что старый кот в последнее время нервничает, так, что расчесал себе бок – Уистлер указал на бок пантеры. Шерсть на ребрах у Барсика действительно поредела, Уистлер предположил, что Барсик тоскует и чешется чересчур самозабвенно, уже прочесал проплешину, если его как следует не прогулять, то он раздерет себя до ребер.
Мария сказала, что искусственные звери не чешутся, во всяком случае, не расчесываются до выпадения шерсти, а Уистлер ответил, что он думал так же, но, похоже, ошибался – Барсик слишком стар, и сбои все-таки начались, он расчесывается не в первый раз. Прогулки Барсика успокаивают, но пантера отказывается гулять в одиночку, боится потеряться, что поделать, электронная старость мало отличается от обычной, и если вдруг завтра Барсик околеет, Мария не простит себя, вся измучается совестью, сама станет чесаться, чесаться.
Тогда Мария согласилась.
Мы отправились к эллингу, по пути заглянули в столовую, взяли пироги и морс, Уистлер никак не мог остановиться, смеялся, набирал пирогов разных видов, укладывал их в корзину, рассказывал про неприличное изобилие белок в лесах Европы.
