– Послеобеденное вранье вредно для душевного здоровья, вечернее вранье нелепо, нам остается лишь утреннее, – тут же ответил Уистлер. – К тому же, моя милая Мари, утреннее вранье необычайно стимулирует мысль… ты просто явно не в духе… Так вот, история…
Я отметил, что сегодня не особо хотелось слушать Уистлера, но он не замолкал, не замолкал.
Его отец пытался построить передатчик, основанный на эффекте квантовой запутанности, и много работал в пространстве, иногда отсутствовал по несколько месяцев, а Уистлер с мамой его жили на Иокасте. Однажды отец не вернулся, мама отправилась его искать, а когда нашла, то выяснилось, что отец не узнает ни ее, ни сына. Он прекрасно, в ярких и подробных деталях помнил свою жизнь, но семья в ней отсутствовала. Примерно через месяц память начала восстанавливаться, но окончательно забыть о своей жизни без семьи он так и не смог, в его голове существовали две одинаково убедительные реальности. Сам отец полагал, что это каким-то образом связано с его работой в пространстве, поскольку именно пребывание в дальнем космосе вызывало обострение ложных воспоминаний.
Вышли к Иртышу.
Воздух сделался плотнее, скорость слегка упала, на фонаре стала собираться вода, Барсик стал смотреть вниз, в воду, возможно, тут тоже водится какой-нибудь углозуб.
Уистлер рассказывал, что позже, будучи студентом, он заинтересовался случившимся с отцом и выяснил, что подобное встречается не так уж и редко, воспоминания о непрожитом случаются у одного из полутора тысяч, у тех, чья деятельность связана с пространством, чаще. Большинство людей списывает их на детские фантазии и сны, фантомы прочитанных книг, и предпочитает не рассказывать о них посторонним и медикам.
Я повернул над рекой, опустился слегка пониже, повел ховер против течения, над течением. Хороший Иртыш, жаль, не блестит, как настоящий.
– Сейчас он вспомнит сову, – прошептала Мария.
Все видят сову, и это загадка VDM-фазы.
Есть несколько исследований, посвященных феномену «сна совы». Анализу были подвергнуты более двадцати тысяч рассказов о сове, и не обнаружено ни одного, заметно отличающегося от остальных.
– Все люди видят сову, – сказал Уистлер. – Видят одинаковый сон. Один на всех. Один. На. Всех.
Это Уистлер произнес многозначительно. Я услышал. Чтобы мы услышали.
– Раскрывайте надежные зонтики – грядет вторая порция утреннего вранья, – вздохнула Мария. – Уистлер, еще немного, и почетный кубок Каммерера твой.
– Зачем так о Каммерере? – с обидой спросил Уистлер. – Человек был оклеветан, раздавлен, ты же прекрасно знаешь…
– Ну да, оклеветан… Мастер шприца и саламандры…
– Мария, зачем ты?
Я пытался найти место, где мы останавливались в прошлый раз, бесполезно – река успела подняться, камень, до которого я плавал за Барсиком, скрылся под водой. В верховьях дожди, дожди с юга, холод с севера, скоро сойдутся над нами, полярный день переменится в ночь.
– А я поднимаюсь в семь двадцать три, – сказал я. – Не каждый день, но пять раз в неделю обязательно.
– В этом ничего удивительного, это всего лишь внутренние часы, – заметила Мария. – Тик-так.
– Нет, – возразил я. – Внутренние часы здесь ни при чем. Дело в том, что просыпаюсь я рано, около шести, не знаю, что делать, продолжаю лежать, ворочаюсь, пытаюсь снова заснуть, думаю. Потом мне надоедает, я понимаю, что пора проснуться, встаю с постели – и на часах семь двадцать три. Семь двадцать три.
– Да пребудет с нами Великий бортник, – сказала Мария. – Ян, надеюсь, ты любишь мед?
– Я не вру.
– Ян, дружище, ты не понял! – Уистлер похлопал меня по плечу. – Любезная Мария намекает.
Река распухла, и я выбрал для посадки берег повыше, почти обрыв.
– Я просыпаюсь в семь двадцать три, – повторил я.
– И ты, Ян, туда же – Мария потерла лоб. – Мы все подверглись… и это начинает пугать. Пожалуй, я сама схожу к Штайнеру. Если ваше Жюри не прибудет в ближайшее время, мы тут все повредимся рассудком, вариантов, похоже, нет…
Мария постучала по виску, быстро посмотрела на меня, покраснела.
– И куда на самом деле исчезли люди? – спросила она. – Когда мы сюда прилетели, в столовой работал повар, но я его не видела уже несколько дней…
– Достаточно увидеть разницу между случайностью и случайностью, это не так сложно…
Уистлер вдруг замолчал, и молчал, наверное, минуту, ему в голову явно пришла мысль, и он обдумал ее, а потом объявил, что никто почему-то не догадался изучить тех, кто в VDM-фазе не видел сову. Почему они не видели сову?
– Я бы не стала этого делать, – посоветовала Мария. – Изучать. И прочее…
– Отчего же? – спросил Уистлер.
– Сам рассуди – все видят сову… Серую сову в серых камнях. А кто-то не видит сову. Что это может означать? Кем является тот, кто не видит сову, когда все ее видят?
– Маша, Ян, вы сегодня меня повсеместно радуете! Мы здесь определенно не зря, я начинаю привыкать к Регену, прекрасная планета… Слушайте, а давайте всех выпустим?!
– Кого? – не понял я.
– Всех! Трюмы «Тощего дрозда» забиты животными в стазисе, а мы их выпустим! Они разбегутся по окрестностям, Штайнеру придется два месяца их ловить, это ужасно смешно…
