– Вернее, помощник библиотекаря, – уточнила Мария. – А в Институте одна из самых больших библиотек за пределами Земли, и за ней сейчас никто не ухаживает… никто…
– Почему?
– Много работы в европейских фондах. Скажу больше – там катастрофа – я весной работала в Толедо… это неописуемо… Людей не хватает!
– Зачем люди в библиотеках? – не понял я.
Мария едва не поперхнулась апельсиновым мороженым.
– Как зачем? – спросила она.
– Разве нет… библиотечного бота? Буккибера?
– Нет… Разумеется, нет!
Мария доела мороженое, подула на пальцы.
– Книги не любят киберов, – пояснила она. – Страницы рвутся, буквы стираются, переплеты расходятся… А потом, книги надо читать. Если книгу никто не читает в течение года, она стареет физически. Вот для этого и нужны библиотекари. Книги на Регене не читали скоро восемь лет, это критический срок.
– Ты летишь на Реген читать?
– Угу. Работа такая. Там фонд три миллиона, и в трюмах груз… немало.
– На Реген везут книги?
– Удивительно, да? Синхронным физикам нужны бумажные книги, книгам нужен сопровождающий… Так что дел у меня полно. К тому же там червь Вильямса, это бедствие… Паразит, жрет бумагу, переплет, все подряд жрет…
Мария пощелкала зубами.
– С червем надо бороться, послали меня. То есть я сама вызвалась, но через полтора месяца, а не сейчас…
Читать книги и биться с червем. Наверное, это важно. Без Марии черви сожрут половину самой крупной библиотеки во всех внешних мирах. А вторая половина рассыплется в прах от того, что ее никто не читал.
– Неужели они еще остались? – спросил я. – Книгочерви?
Все-таки хорошо, подумал я. Мы сидим в терминале на Лунной базе, над нашими головами шевелит плавниками «Тощий дрозд», и скоро мы отправимся на нем в межзвездное путешествие, мы рассуждаем о книгах и водолазах, хорошо.
– Увы, и на Земле, и в Пространстве хватает, – ответила Мария. – Этим никто не занимался… А сейчас семьдесят процентов внеземных библиотек поражены книжным червем Вильямса!
– Ого! И как с ним бороться?
Мария поднялась с чемодана, открыла боковой отсек и достала прозрачный цилиндр, наполненный красноватым металлическим порошком или, скорее, опилками. Мария встряхнула цилиндр, опилки ожили и зашевелились.
– Perillus mechaculatus, – пояснила Мария. – Механическая реплика клопа перрилюса – естественного врага червя Вильямса.
Кибернетические клопы против книжных червей.
– Кроме того, надо каталогизировать фонды, – сказала Мария. – Кому-то… Фонды там в полном беспорядке, предыдущего библиотекаря съели…
– Что?
– Съели, – повторила Мария. – Не выдержал, бежал на Иокасту.
– Почему?
– Скоро узнаем…
У меня неожиданно сильно зачесались щеки, а волосы на голове у Марии поднялись и заискрили, железные перрилюсы в банке пришли в еще большее беспокойство, так что из банки стал слышен металлический звук.
Я посмотрел вверх. «Тощий дрозд» опускался, медленно увеличиваясь в размерах.
– Вот, началось, – Мария попыталась пригладить волосы. – Однако, адастра, зведы ждут, идем.
Она спрятала банку с перрилюсами в оранжевый чемодан, мы пошагали к шлюзу.
– Что у тебя с глазами? – спросил я.
Мария сняла темные очки.
Левый глаз у Мари закрылся, веки распухли и слегка посинели.
– Ты теперь одноглазая. Это…
– Это явный синхрон, – перебила Мария. – Мы погружаемся в поток Юнга, Реген близок…
– Надо принимать электролит, – перебил уже я. – Ты приняла электролит?
– Он как кисель по вкусу, не могу его пить… Я думаю сделать повязку. Или это слишком?
Мария прикрыла глаз ладонью.
– Для библиотекаря, наверное, в самый раз, – ответил я.
– Ну да, Кривая Мэри…
Мария надела очки. Красиво..
– Доктор сказал, что это иногда случается. Барьер Хойла, что-то с веком, повреждение нерва. Не все переносят смерть одинаково хорошо… Доктор мне капли, кстати, выписал, смотри!
Мария продемонстрировала – самые настоящие – в стеклянном пузырьке с пипеткой.
– Три раза в день. Это мило, ты не находишь? «Тощий» очень милый корабль, обычно постмортем тест – это комбинаторика – после реанимации воскресшему предлагают решить несколько уравнений, но тут все иначе! Тут надо повторять стихи!
Мария потрогала под линзой заплывший глаз.
– Приснится что в кипящем смертном сне… больно…
Мария поморщилась.
– А мне что-то про листы, – вспомнил я. – И про безнадежные воды. Как ты думаешь…
– Как ты думаешь, Шекспир мог хотя бы подумать, что его строки настолько преодолеют пространство?
– Шекспир… вероятно…
– Я тоже думаю, что нет. Шекспир завещал старшей дочери дубовую кровать, перину из гусиного пуха и пегого мула, вряд ли такой джентльмен задумывался о космосе.
– Люди меняются, – заметил я. – В тридцать лет они думают о космосе, в семьдесят – о перинах и дубовых койках.
Глупо. О перинах и подушках… Ни разу не видел перины. Надо почитать о синхронной физике, я о ней не так уж много знаю, а она, по уверению отца, в кризисе. А бабушка, наоборот, уверена, что синхронизация с потоком случится еще при ее жизни.
– Некоторые считают…
– А некоторые плохо переносят смерть, – сказала Мария. – Плохо… Я в мае шла по пустырю сквозь будней круговерть… больно…
Она опять потрогала глаз и скривилась. Больно.
