Я проснулся в семь и отправился к Марии, все-таки хотел ее повидать перед вектором. Мария не открыла, и до старта я слонялся по кораблю. Коридоры, семь километров, кают-компания в виде шара, палубы, навигационная оказалась недоступна, остальные оставались безлюдны, я не встретил даже доктора Уэзерса, возможно, кому-то стало плохо, навигатору или инженеру бортовых систем.
В восемь двадцать я вернулся в свою каюту и устроился в стазис-капусле.
Сову во время смерти я опять не увидел, но в этот раз, как мне показалось, видел золотые искры.
Второй вектор ничем не отличался от первого, умер, воскрес, открыл глаза, утка покачивала крыльями и указывала носом в сторону Земли, я выпил электролит, соленый и холодный. Сепаратор приготовил для теста стихи про бродяг, которые никак не вернутся домой, то путают дороги, то возвращаются, а дом чужой, возвращаются, а дома вовсе нет. Стихи не в рифму, и в них было много повторений, мне показалось, что стихи состояли почти из одних повторений, и лишь иногда добавлялись новые слова. Хорошие стихи, я их запомнил даже без рифмы.
После вектора я принял душ и полчаса гулял по коридорам, никого не встретил. В кают-компании обнаружил разобранную модель корабля, зеленой заводной лягушки в ней не было, то ли кто-то ее похитил, то ли она сама ускакала.
Я хотел увидеть Марию, но заглянуть к ней отчего-то не решился. В столовой съел запеканку из творога и изюма.
После третьего вектора болела голова, от затылка в зубы. Не помог ни электролит, ни массаж висков, доктор Уэзерс предложил пиявки, я согласился, и доктор тут же приставил мне полдюжины. Пиявки помогли, правда, аппетит пропал. Доктор сказал, что это нормально, рано или поздно аппетит восстановится, а если нет, то можно попробовать локальное замораживание.
После пиявок я хотел отправиться к Марии, но она явилась сама, предложила сходить в кают-компанию – вдруг там кто присутствует, должен же там присутствовать кто-то, с кем можно поговорить, или сыграть, или просто познакомиться.
Отправились в кают-компанию. По пути Мария шепотом жаловалась на свою смерть, она прошла неудачно, мучительно.
В этот раз кают-компания не пустовала – на диване, обложившись подушками, сидел человек в шортах и в футболке с изображением зеленого попугая, человек читал книгу.
– Не думала, что он здесь, – продолжила шептать Мария. – Он же на Иокасте…
– Кто?
– Уистлер! – Мария указала на диван. – Это ведь он? Я плохо сейчас… плохо вижу…
Это был Уистлер.
– Кажется, да, – сказал я.
Действительно Уистлер. Я знал, что столпу и надежде синхронной физики около тридцати, но выглядел он, пожалуй, на двадцать с небольшим. Наверное, из-за худобы и роста – Уистлер был явно ниже меня и в полтора раза тощее и выглядел…
Как синхронный физик. Именно так их изображали в юмористических альманахах, а сейчас я вдруг подумал, что карикатуры рисовали непосредственно с Уистлера – типичный синхронист, остроносый, лохматый, не хватало сандалий и завитых усов. Или косичек. На лбу царапина. Наверное, Уистлер состоит в Большом Жюри…
Я в Большом Жюри с Уистлером, кто бы мог подумать…
Определенно не зря согласился.
Уистлер оторвался от книги, заметил нас и помахал подушкой.
– Эй! – позвал он. – Эй, человеки, идите сюда!
Мы приблизились. Читал он «Кипящую соль», читал и карандашиком на полях отчеркивал.
– Наконец-то! – Уистлер улыбнулся. – А я уж думал, я тут один нормальный…
Уистлер вскочил, столкнул с дивана подушки, освободил место.
– Три дня никого человеческого не видел, вокруг одни вивисекторы… – он пожал нам руки. – Садитесь, я сейчас все расскажу!
Мы с Марией устроились на диване.
– Я терпеть не могу головоломки, – объявил Уистлер. – Это я на всякий случай, упреждающе.
Мария взглянула на него с удивлением.
– Принято считать, что все синхронные физики обожают головоломки, – пояснил Уистлер. – Головоломки, ребусы, шарады, все, что связано с загадками и фокусами, это не так.
– Стереотипы, – вздохнул я.
– Не совсем стереотипы, – возразил Уистлер. – Я весьма любил головоломки, особенно в детстве… но потом я решил тысячи головоломок и… немного устал.
– А я как раз хотела предложить…
Мария достала из кармана три проволочных узла.
– Совершенно случайно взяла, – пояснила Мария. – На Регене много физиков, вот, думала пригодится… Пыталась сама развязать – бесполезно, тут нужен настоящий синхронист.
Уистлер усмехнулся.
В кают-компанию заглянул доктор Уэзерс, увидел нас, пересчитал, исчез.
– Нет, только не сейчас! – притворно ужаснулся Уистлер. – Теперь я не успокоюсь, пока не разгадаю, Мария, ты сокрушила мой день!
Уистлер приставил к виску палец и сделал вид, что застрелился.
Мария смутилась.
– Кстати, вы знаете, как возникли подобные вещицы? – Уистлер взял самый сложный на вид узел. – У всякой головоломки есть давно забытое практическое предназначение. Иногда презабавное. Вот эта головоломка, «пастушья петля», возникла в Северной Италии предположительно в двенадцатом веке. Пастухи, уходя с отарами в горы, всегда брали с собой хитроумно завязанный узел.
– Для чего? – спросила Мария.
